Ростки нового мировоззрения, выраженного в «Письмах»,
укрепились и утвердились в романе «Чума» (1947), который принес Камю
международную известность.
«Чума» — одно из наиболее светлых произведений западной
словесности послевоенного периода, в ней есть черты «оптимистической трагедии».
Это утверждение не парадокс, несмотря на его парадоксальную видимость, которая
возникает благодаря тому, что содержание романа-хроники составляет скрупулезное
описание эпидемии чудовищной болезни, разорившей город Оран в 194... году и
унесшей тысячи жизней его обитателей, что само по себе представляет удручающую
картину. Парадокса нет, потому что через все страдания и ужасы эпидемии автор
хроники донес до читателя благую весть, и она торжествует над трагедией,
прокладывая путь вере в духовные силы человека современной цивилизации, который
под воздействием философии скептицизма готов был уже окончательно разувериться
в себе. Обаяние надежды, теплым светом которой пронизана «Чума», состоит
главным образом в том, что эта надежда была рождена не в экстатическом приливе
риторического вдохновения, не в пароксизме страха перед грядущими судьбами человечества
(в результате чего надежда бы стала защитной реакцией, волевым актом «скачка»,
который столь решительно отверг автор «Мифа о Сизифе»), но выпелась как бы сама
по себе из реального опыта трагической обыденности оккупации. Естественность
светлого начала, придавшая книге правдивую оптимистическую настроенность,
которой алкал послевоенный читатель, напоминающий в этом смысле сартровского
Рокантена (из романа «Тошнота»), уставшего в конечном счете от «тошноты»,
несомненно способствовала огромному успеху романа.
Камю показал в романе, что на свете существуют вещи и
положения, вызывающие в душе человека могучий стихийный протест, который,
впрочем, был бы мало любопытен, если бы сводился лишь к охране индивидуальных
прав и интересов, но который тем и поразителен, что возникает также из отказа
быть равнодушным очевидцем чужого несчастья. Идея человеческой солидарности
стара как мир, но важно то, в каком культурно-историческом контексте она была
высказана. В мире традиционной доабсурдной культуры эта идея могла бы
определиться «инерцией» человеческих взаимоотношений, но, проросшая сквозь
каменистую почву «абсурда», желавшего быть последним пунктом той наклонной
плоскости, по которой сползала европейская секуляризованная мысль, она выглядела
как преодоление философии абсурда.
Это преодоление и явилось благой вестью, ибо как ни золотил
Камю участь Сизифа, сущность его положения не менялась. Камю в «Мифе о Сизифе»
провозгласил Сизифа счастливым. Но стал ли Сизиф от этого счастливей? Абсурд
держал своего певца в плену «логичности». Теперь же, когда энергия спонтанного
бунта против «возмутительной судьбы» оказалась настолько значительной, что
смогла воодушевить субъекта европейской культуры, прослывшего индивидуалистом и
имморалистом, на поступки, слова для выражения которых адепты философии абсурда
готовы были уже помещать в словарях с пометой «уст.»: «героизм»,
«самоотверженность», наконец, «святость»,— «абсурдная» логика теряла свои права
на монополию, превращаясь лишь в одну из возможных игр отвлеченного ума. С
огромным энтузиазмом, еще более подчеркнутым формальной беспристрастностью
хроники (ее «анонимный» повествователь в конце концов оказывается одним из
главных персонажей, доктором Рье), Камю возвестил в «Чуме» о том, что для людей
существуют сверхиндивидуальные ценности уже в силу того, что они люди. Нельзя
не признать, что «великим открытием «Чумы»,— как писал ведущий французский
исследователь творчества Камю Р. Кийо,— является открытие существования
человеческой природы».
С чувством радостного недоумения герои «Чумы» познают
законы человеческой сущности.
Позднее, в эссе «Бунтарь» (1951), Камю скажет от своего
имени: «Главное заключается пока что не в том, чтобы проникнуть в сущность
вещей, а в том, чтобы в мире, какой он есть, знать, как себя вести». Таким
образом, метафизическая проблематика со временем уступает в творчестве Камю
место этической. Неотложность «лечения» оставляет на заднем плане вопросы
экзистенциального порядка. Кроме того, Камю не случайно противопоставляет в
«Чуме» своим рефлексирующим героям чудака Грана с его «естественным» героизмом,
проявившимся в борьбе с эпидемией, за который автор, быть может, намеренно
награждает его, заболевшего чумой, спасением от смерти, и этот милый графоман,
никак не способный справиться с первой фразой задуманного романа об амазонке,
скачущей по цветущим аллеям Булонского леса, становится вестником того, что
чума «выдохлась» и избавление близко.
Чума появляется в то же самое время в пьесе Камю «Осадное положение»
(1948). Ранее были написаны драмы «Калигула» (1938) и «Недоразумение» (1944).
Калигула-еще один герой абсурдного мира, мира без Бога, доказывающий свою
свободу самым необузданным произволом, унижением других людей,
«немотивированными преступлениями». Калигула - это Мерсо, получивший
неограниченную власть, это тиран, но это и «каждый», поскольку нет границ и нет
меры той жажде свободы, которая одолевает «игроков». Во имя свободы («к морю»)
убивают постояльцев своего пансионата мать и дочь в «Недоразумении» - последней
жертвой становится их сын и брат. Узнав об этом недоразумении, обе убивают себя
- ничего не решив, ничего не найдя, кроме смерти и одиночества.
В «Осадном положении» тоже царит абсурд, правит бал смерть. Есть,
однако, существенное различие - кошмарное, абсурдное существование
организовано, это некий «новый порядок», учрежденный диктатором по имени Чума.
Описание этого порядка вызывает прямые ассоциации с гитлеризмом и францизмом
(место действия - испанский город); эволюция Камю, политизация его сознания и
социологизация творческого метода, выявляет себя в становлении его как сатирика
(«"Чума" - памфлет»,- напоминал Камю).
Четвертая пьеса Камю «Праведные» (1949) не оставляет никаких сомнений в
том, что к этому времени весь комплекс идей Камю политизировался. Камю
обратился к подлинному историческому событию, убийству русскими эсерами
великого князя Сергея Александровича (1905 г.). Убийство не только
мотивируется, но именно мотивы обсуждаются в долгих дискуссиях, обсуждается
коренной вопрос о нравственной ответственности за каждый поступок. Обсуждается
право на убийство во имя возвышенной цели - и цена этого права: можно ли
убивать во имя светлого будущего или же средства, употребляемые для
достижения цели, сказываются на самой этой цели?
Этот вопрос - коренной в политическом эссе Камю «Бунтующий человек»
(1951). «Понять наше время» намеревается автор, исходя из того, что реальностью
стало убийство миллионов людей, для которого подбираются те или иные
оправдания. Камю возвращается к понятию абсурда. Бунт органичен для человека,
единственного существа на земле, который не довольствуется тем, что он есть. Но
что такое бунт? «Бунт метафизический» - это де Сад, Иван Карамазов, Ницше, это
мир без Бога, абсолютная свобода, вседозволенность - и убийство.
«Бунт исторический» - это революция, замена Бога обожествленной
историей, изгоняющей мораль во имя политического цинизма, во имя
вседозволенности,- и убийство, «цезаристская революция», неотвратимо следующая
за «исторической» (Наполеон, Сталин, Гитлер).
Камю находит возможность выйти за пределы этой драматической
альтернативы без особых хлопот - он предпочитает «искусство», ибо оно и есть
«бунт в чистом виде». Камю отстраняет крайности, искусство формалистическое и
искусство, поставленное на службу политике; истинное искусство - посередине,
оно отражает удел человеческий и стремится превзойти судьбу, овладеть ею.
В заключение хочется еще раз напомнить, что Альбер Камю
неустанно подчеркивал роль случайности и абсурда в человеческой жизни, что и
доказал впоследствии своим трагическим примером: Камю стал жертвой несчастного
случая, 4 января 1960 года погиб в автомобильной катастрофе.
Экзистенциализм как целостное учение строится на
принципиально новом понятии такой категории, как бытие. Экзистенциалисты
стремятся понять бытие как нечто непосредственное и преодолеть интеллектуализм
как традиционной рационалистической философии, так и науки, предполагающей
опосредование - этот основной принцип мышления. Бытие, согласно
экзистенциалистам, не есть ни эмпирическая реальность, данная нам во внешнем
восприятии, ни та система связей, которая конструируется научным мышлением, ни
мир умопостигаемых сущностей, познание которого составляло задачу классического
рационализма; во всех этих случаях проводится различие и даже противопоставление
субъекта объекту. Преодоление этой противоположности объекта и объекта, если
оно допускается, как, например, у Спинозы или Гегеля, для рационалистов
возможно лишь в мышлении и является конечным пунктом, целью их
философствования. Экзистенциализм рассматривает бытие как некую изначальную
непосредственную, нерасчлененную целостность субъекта и объекта; познаваемое и
познающее в их целостности должны совпасть, и бытие может быть постигнуто
только через самое себя. При этом в качестве изначального и подлинного бытия
выступает переживание субъектом своего "бытия - в - мире". Таким
образом, бытие здесь дано непосредственно, в виде собственного бытия - существования,
то есть экзистенции. Для описания структуры экзистенции экзистенциалистами был
использован феноменологический метод Гуссерля - в качестве структуры сознания выделялась
его направленность на другое, интенциональность. В атеистическом варианте
экзистенциализма, теоретиком которого был, в частности Сартр, экзистенция
определяется как бытие, направленное к ничто и сознающее свою конечность.
Структура экзистенции описывается в виде набора модусов человеческого
существования. Такие модусы экзистенции, как забота, страх, решимость, совесть
определяются через смерть, как способ соприкосновения с ничто. Поэтому именно в
пограничной ситуации человек прозревает экзистенцию как глубочайший корень
своего существа. Важнейшим свойством экзистенции является выхождение за свои
пределы, или трансцендирование. С точки зрения религизного экзистенциализма,
трансцендентное - это бог, и хотя он не познаваем, но все духовное творчество
есть выражение стремления к богу, попытка выразить его, хотя и терпящее
крушение из-за невозможности адекватного постижения бога. А продукты этого
творчества есть ни что иное, как шифры трансценденции
.Экзистенциалисты-атеисты, в свою очередь, определяют трансценденцию как ничто,
как глубочайшую тайну экзистенции.
Социальный смысл учения об экзистенции и
трансценденции раскрывается в экзистенциалистских концепциях личности и
свободы.
Личность, как ее видят экзистенциалисты, является
самоцелью, а коллектив при этом выступает лишь как средство, обеспечивающее
возможность материального существования составляющих его индивидов (поскольку
развитая экономика предполагает объединение коллективных усилий). А общество в
целом призвано обеспечивать возможность свободного духовного развития каждой
личности, гарантируя ей правовой порядок, ограждающий личность от посягательств
на ее свободу. Но роль общества, по мнению экзистенциалистов, остается, в
сущности, отрицательной: свобода, которую оно может предоставить индивиду,
является лишь частным ее проявлением - свобода экономическая, политическая и т.
д. Подлинная же свобода начинается по ту сторону социальной сферы, в мире
духовной жизни личности, где индивиды сталкиваются не как производители материальных
благ и не как субъекты правовых отношений, а как экзистенции. Общество таким
образом лишь ограничивает личность.
Экзистенциализм перемещает центр тяжести с
родового, общественного на единичного человека. При этом, однако, для
религиозного экзистенциализма важен индивидуум не сам по себе, а лишь
постольку, поскольку он есть "явленность трансцендентального". В этой
связи вводится различие индивидуальности и личности. По словам Бердяева
"личность предполагает существование сверхличного, того, что ее
превосходит и к чему она поднимается в своей реализации. Личности нет, если нет
бытия выше ее стоящего. Тогда есть лишь индивидуум, подчиняемый роду и
обществу, тогда природа стоит выше человека и он лишь часть ее".
Экзистенциализм различает в человеке как бы несколько слоев: природный
(биологический и психологический), изучаемый естественными науками и
составляющий его природную, эмпирическую индивидуальность; социальный,
изучаемый социологией; духовный, являющийся предметом изучения истории и
философии; и, наконец, экзистенциальный, который не поддается научному познанию
и может быть лишь "освещен" философией. Рассматривая проблему
свободы, экзистенциализм отвергает как рационалистическую просветительскую
традицию, сводящую свободу к познанию необходимости, так и гуманистическую, для
которой свобода состоит в раскрытии задатков человека, раскрепощении его
"сущностных" сил. Свобода в понимании экзистенциалистов - то сама
экзистенция, экзистенция - это и есть свобода. Поскольку же структура экзистенции
выражается в направленности вовне, в трансцендировании, то понимание свободы
различными представителями экзистенциализма определяется их трактовкой трансценденции,
которая в сущности и является "обиталищем" человеческой свободы. Для
религиозных экзистенциалистов это означает, что только в боге можно обрести
свободу. В этом смысле экзистенциалисты по-новому выразили понятие свободы
воли, возрождая кантовский категорический императив. В духе Канта
экзистенциалисты подчеркивают, что человек отличается от всех природных существ
способностью выбирать самого себя и нести ответственность перед самим собой за
свой выбор; более того, выбирая себя, человек тем самым выбирает и все
человечество, так что выбор - не просто его частное дело. Однако у Канта
человек должен выбирать себя по закону морального долга, а в атеистическом
варианте экзистенциализма он не имеет никакого содержательного критерия выбора:
он выбирает себя перед лицом непознаваемого трансцендентного ничто. Так, по
Хайдеггеру, выбор своего Я предполагает поставить себя перед самой последней
возможностью своего бытия - смертью. Тем самым человек освобождается от власти
сущего, от предметного и социального мира, и оказывается перед лицом бытия,
которое есть ничто. Поскольку подлинное бытие и его "принципы" не
могут быть сформулированы в виде общезначимых моральных требований, постольку
человеку ничто не может облегчить задачу выбора. Однако бытие, по Хайдеггеру,
"говорит" человеку в минуту самого глубокого молчания, и только актом
своего выбора перед лицом ничто человек обнаруживает - для себя и мира, что ему
"сказалось" в этом молчании.
В религиозном экзистенциализме выбор происходит
перед лицом бога. Согласно Бердяеву, подлинный выбор - это выбор в себе образа
"божьего", который составляет сущность личности, но является скрытым
для самого индивида, пока он живет в мире "обыденности". Но поскольку
в религиозном экзистенциализме бог выступает лишь в своих отрицательных
определениях, то в такой трактовке свободы выбора нельзя найти какого-либо содержательного
критерия, за что экзистенциализм подвергается критике со стороны традиционного
христианства. Характерна в этом отношении экзистенциалистская трактовка такого
важного понятия нравственной философии, как совесть. Поскольку экзистенциализм
не устанавливает содержательных критериев добра и зла, т.е. не строит систему
нравственной философии, постольку совесть определяется им как призыв экзистенции
выбрать себя подлинно, найти себя. Совесть не есть призыв быть добрым и
избегать зла - она есть призыв быть самим собой, а не "другим", не
"посторонним". Быть свободным - значит не поступать и не думать так,
как поступают и думают все. Быть свободным, быть экзистенцией значит быть самим
собой, поэтому, по слова Сартра "человек обречен быть свободным. Свобода
предстает в экзистенциализме как тяжелое бремя, которое должен нести человек,
поскольку он личность. Он может отказаться от своей свободы, перестать быть
самим собой, стать "как все", но только ценой отказа от себя как
личности. Мир, в который при этом погружается человек, носит у Хайдеггера
название "ман" (man - неопределенно-личное местоимение, аналогичное
"всеемству" Достоевского); это безличный мир, в котором все анонимно,
в котором нет субъектов действия, а есть лишь объекты действия; это мир, в котором
никто ничего не решает, а потому и не несет ни за что ответственности, мир
всеобщей круговой поруки. У Бердяева этот мир носит название "мира
объективации", признаками которого являются: "... 1) отчужденность
объекта от субъекта; 2) поглощенность неповторимо - индивидуального, личного
общим, безлично - универсальным; 3) господство необходимости, детерминации
извне, подавление и закрытие свободы; 4) приспособление к массивности мира и
истории, к среднему человеку, социализация человека и его мнений, уничтожающая
оригинальность". Единственный способ преодоления этого мира, - учит
экзистенциализм, - самому стать личностью, перестать жить в соответствии с
внешними принципами. Однако быть свободным гораздо труднее, чем отказаться от
свободы: в век всеобщей унификации и тотальной социализации остаться неунифицированным,
в век полного отчуждения остаться неотчужденным, в век всеобщего безверия
остаться верным вере как таковой, в то же время не имея действительно живой и
конкретной веры, неимоверно трудно. Это значит все время идти против течения,
быть обреченным на нонкомформизм, быть вечным аутсайдером в этом мире. Знать,
что нет сословия или класса, внутри которого ты будешь "своим", что
нет такого уголка на земном шаре, где не пришлось бы жить, постоянно сопротивляясь
принятым нормам жизни, что нет такой "позитивности", с которой можно
себя отождествить - это и значит жить "перед лицом ничто", будет ли
это ничто именем неведомого бога или названием действительной пустоты. Поэтому
под знамя экзистенциализма встают и те, кто ищет нового, неведомого бога, и те,
кто ничего не ищет, а лишь предает анафеме все существующее. Таков общий
настрой постоянно ищущего, отрицающего, неудовлетворенного и "безблагодатного",
по выражению Бердяева, экзистенциализма. С особенно страстным пафосом этот
настрой проявился в творчестве Жана Поля Сартра, наверное, самого
атеистического, левого и пессимистического из экзистенциалистов. Миропонимание
Сартра сформировалось в мире, зашедшем в тупик, абсурдном, где все традиционные
ценности рухнули. Первый акт философа должен был, следовательно, быть
отрицанием, отказом, чтобы выбраться из этого хаотичного мира без порядка и
цели. Отстраниться от мира, отвергнуть его - это и есть в человеке специфически
человеческое: свобода. Выражаясь словами самого Сартра, вся его система
взглядов строится на двух постулатах экзистенциализма. Во-первых, в качестве
отправной точки Сартр воспринял формулу Достоевского "если бога нет, все
позволено", дав ей достаточно широкое толкование: "В самом деле, все
позволено, если бога не существует. И следовательно, человек покинут,
беспомощен, потому что ни в себе, ни вовне ему не на что опереться. Прежде
всего, у него нет оправданий. Если бога не существует, мы не имеем перед собой
каких-либо моральных ценностей или повелений, которые оправдывают наши
поступки. Не может быть больше добра a priopi, так как нет бесконечного и
совершенного разума, чтобы его мыслить. И нигде не записано, что добро
существует, что нужно быть честным, что нельзя лгать, и это именно потому, что
мы находимся в такой плоскости, где есть только люди. Мы одиноки, и нам нет извинений".
Во-вторых, Сартр отталкивается в своих рассуждениях от известного экзистенциалистского
принципа "существование предшествует сущности". Суть этого принципа
Сартр раскрывает достаточно подробно: "Атеистический экзистенциализм учит,
что если бога не существует, то есть по крайней мере одно такое существо, у
которого существование предшествует сущности, существо, которое начинает
существовать прежде, чем его можно определить каким-либо понятием. Этим
существом и является человек, или, как говорит Хайдеггер, человеческая
реальность. Что означает здесь, что существование предшествует сущности? Это
значит, что человек сначала существует, оказывается, появляется в мире и только
потом он определяется. В представлении экзистенциалиста человек потому не
поддается определению, что он первоначально ничего собой не представляет. Он
станет человеком лишь позже и станет таким человеком, каким он сам себя
сделает. Таким образом, нет человеческой природы, как нет и бога, который бы ее
изобрел. Но человек не только таков, каким он себя представляет, но таков,
каким он проявит волю стать, и поскольку он представляет себя после того, как
уже начал существовать, и проявляет волю после этого прорыва к существованию,
то человек есть лишь то, что он сам из себя сделает. Человек - это существо,
которое устремляется навстречу будущему и сознает, что оно себя проектирует в
будущее. Человек - это прежде всего замысел, который живет своей собственной
жизнью. Ничто не существует до этого замысла, ничего нет на сверхчувственном
небе, и человек станет прежде всего тем, чем он запроектировал быть". Это
высказывание, несмотря на кажущуюся пространность, является очень важным для
понимания дальнейших построений экзистенциалистской теории Сартра. Полагая
человека единственным источником воли, Сартр справедливо связывает эту волю с
ответственностью: "Но если действительно существование предшествует
сущности, то человек ответствен за то, что он есть. Таким образом, первым делом
экзистенциализм делает каждого человека собственником того, что он есть, и
возлагает на него полную ответственность за его существование ... Но когда мы
говорим, что человек ответствен за себя, то это не значит, что он отвечает
только за свою собственную личность. Он отвечает за всех. Выбирая себя, человек
выбирает всех людей. Нет ни одного такого нашего действия, которое, создавая из
нас человека, каким мы хотим быть, не создавало в то же время образ человека,
такого, каким он, по нашим представлениям должен быть. Выбор того или иного означает
в то же время утверждение ценности того, что мы выбираем, так как мы ни в коем
случае не можем выбрать дурное".
Таким образом, концепция свободы воли
развертывается у Сартра в теории "проекта", согласно которой индивид
не задан самому себе, а проектирует, "собирает" себя в качестве
такового. Поэтому трус, например, ответствен за свою трусость, и "для
человека нет алиби". Экзистенциализм Сартра стремится заставить человека
осознать, что он полностью в ответе за самого себя, свое существование и
окружающее, ибо исходит из утверждения, что, не будучи чем-то заданным ,
человек постоянно строит себя посредством своей активной субъективности,
"проекта", "выбора". Не малую роль в этом играет воображение,
в котором открывается существенный акт сознания: суть его в том, чтобы отстраниться
от данного мира "в себе" и оказаться в присутствии того, что
отсутствует. "Акт воображения - магический акт: это колдовство,
заставляющее появиться вещь, которая желательна". Строя в своем
воображении проекты самого себя, человек оказывается "впереди, позади
себя, никогда - сам". А экзистенция и есть постоянно живой момент деятельности,
взятый в виде внутри индивидуального состояния, субъективно.
Но экзистенциализм Сартра не находит иной основы, из которой человек
мог бы развить себя в качестве подлинно самостоятельного субъекта, кроме
абсолютной свободы и внутреннего единства "проектирующего я". В этом
своем возможном развитии личность одинока и лишена опор. Место активной субъективности
в мире, ее онтологическую основу Сартр обозначает как "ничто". По
мысли Сартра, "... человек, без всякой опоры и без всякой помощи, осужден
в каждый момент изобретать человека", и тем самым "человек осужден на
свободу". Но тогда основой подлинности могут быть только иррациональные
силы человеческого подполья, природа самого индивида, его уникальные
биологические зависимости, события и травмы глубокого детства, довлеющие над
индивидом, как рок. Определяющие человеческое поведение интуиции, подсказки
подсознательного, безотчетные душевные порывы и рационально неосмысленные
решения неминуемо приводят к пессимизму или к агрессивному своеволию индивида:
"История любой жизни есть история поражения". Появляется мотив
абсурдности существования: "Абсурдно, что мы рождаемся, и абсурдно, что мы
умираем". Человек, по Сартру, - бесполезная страсть. Сартр, несомненно,
понимал, насколько тяжел груз свободы для человека, не имеющего внутренней
опоры, подавленного наследием подсознательного, постоянно мучимого чувством
тревоги и страха перед самим собой. И он не стоил иллюзий насчет способности
человека быть действительно свободным - тем более, что действительность могла
развеять любые иллюзии. Поэтому неудивительно, что все произведения Сартра
пронизаны критикой и неприятием окружающего мира. Индивида в современном
обществе Сартр понимает как отчужденное существо, возводя это конкретное
состояние в метафизический статус человеческого существования вообще. Всеобщее
значение космического ужаса приобретают у Сартра отчужденные формы
человеческого существования, в которых индивидуальность стандартизирована и
отрешена от исторической самостоятельности, подчинена массовым, коллективным
формам быта, организации, государства, стихийным экономическим силам, привязана
к ним также и своим рабским сознанием, где место самостоятельного критического
мышления занимают общественно принудительные стандарты и иллюзии, требования
общественного мнения и безличной "молвы" и где даже объективный разум
науки представляется отделенной от человека и враждебной ему силой. Отчужденный
от себя человек, обреченный на не подлинное существование, не в ладу и с вещами
природы - они глухи к нему, давят его своим вязким и солидно-неподвижным
присутствием, и среди них может чувствовать себя благополучно устроенным только
общество "подонков", человек же испытывает "тошноту". Жить
в этом обществе, по мнению Сартра, как живет в нем "довольное собой
сознание", можно лишь отказавшись от себя, от личности подлинной, от
решений и выбора, переложив последние на чью-либо анонимную ответственность -
на государство, нацию, расу, семью, других людей. Но и этот отказ -
ответственный акт личности, ибо человек обладает свободой воли всегда.
Итак, атеистическое направление экзистенциализма
утверждает, что человек свободен настолько, что ничто не может на него
повлиять.
Такой экзистенциализм утверждает абсолютную свободу
человека, и, как пишет Сартр, является попыткой сделать все возможные выводы из
последовательного атеизма. Человек, в этой системе взглядов, должен понять себя
прежде всего свободным и абсолютно ответственным за свои поступки. Свобода
прежде всего соотносится с ответственностью.
Экзистенциализм нельзя рассматривать как философию
бездействия (квиетизм). Экзистенциализм определяет человека через его поступки,
он показывает, что все происходящие с ним изменения есть результат не внешних и
механических воздействий, но жизненных и внутренних его принципов.
Экзистенциалистская философия — оптимистична, несмотря на
пессимистическую окраску некоторых своих положений Она оптимистична, так как
учит, что становление человека происходит не тогда, когда он замыкается в себе,
изолирован от других, а когда он преследует какую-либо цель вне себя. В этой
связи именно экзистенциализм показывает, что человек должен обрести себя и
убедиться, что ничто не может его спасти от себя самого. Экзистенциализм тем
самым освобождает человека от всех надежд и иллюзий, что он может стать
свободным благодаря чему-то вне себя самого. Именно экзистенциализм учит, что
каждый человек должен внести свой индивидуальный, особый вклад в общее
творчество и созидание совместной жизни людей. Только в этом случае
деятельность всех людей может стать взаимно дополняющей, создающей единое
целое, вместо повторения одних и тех же действий.
Не вызывает сомнения и то огромное влияние, которое оказала
и оказывает экзистенциалистская теория на понимание значения внутреннего мира
человека, необходимости культуры самосознания, ответственности человека перед
собственным "Я". Все эти вопросы, поставленные экзистенциализмом,
сегодня привлекают исключительное внимание различных философских школ и других
областей и направлений гуманитарного знания.
Оценивая в целом весомый вклад экзистенциализма в развитие
философии человека, нельзя не видеть весьма существенного, присущего ей,
недостатка. Рассматривая человека самосознающим существом, экзистенциализм, к
сожалению, не учитывает ни естественной, ни общественной объективной истории
его развития. Между тем, именно история создает людей и именно в ходе ее
изменяется тот мир, частью которого являются все люди и социум, и природная
среда, которым они обусловлены и сами его обусловливают. Поэтому философия
экзистенциалистов по своему воплощению трансисторична, ибо формулируемые в ней
принципы человеческого существования считаются действительными для любых времен
При таком подходе существование человека не связывается с конкретной
исторической эпохой, что вполне естественно приводит к отрицанию природных и
социальных "стартовых площадок" в развитии личности, реальных причин
отличий ее бытия от бытия других людей.
Экзистенциализм отразил в своей философии состояние
сознания, переживаний людей в современном мире, тем самым он во многом обнажил
и объяснил те противоречия, с которыми сталкивается человек в этом мире.
1.
Долгов К.М. От Киркегора
до Камю. Философия, эстетика, культура. - М., "Искусство", 1991г.
2.
Камю А. Бунтующий
человек - М., Изд-во политич. литературы, 1990г.
3.
Киссель М. А.
Экзистенциализм //Современная западная философия. Словарь. - М., 1991г.
4.
Курбатов В.И. История философии. Конспект. -
Изд-во "Феникс", 1997г.
5.
Марсель Г. К трагической мудрости и за ее
пределы// Самосознание европейской культуры XX века. Мыслители и писатели
Запада о месте культуры в современном обществе. - М., Изд-во политич.
литературы, 1991г.
6.
Сартр Ж.-П. Бытие и ничто (Извлечения)//Человек и
его ценности.Ч.1. - М., 1988г.
7.
Сартр Ж.-П. Экзистенциализм - это
гуманизм//Сумерки богов. - М., Изд-во политич. литературы, 1989г.
8.
Хюбшер А. Мыслители нашего времени. Справочник по
философии Запада XX века. - М., Изд-во ЦТР МГП ВОС, 1994 г.
Страницы: 1, 2, 3
|