Вскоре мальчик собрал замечательную коллекцию
животных, не только домашних, но и диких, которые жили в доме и на обширной
территории вокруг него, как в настоящем частном зоопарке. Это позволило Лоренцу
познакомиться с разными видами животных, и теперь он не склонен был видеть в
них просто живые механизмы. Как исследователь, стоящий на позициях
объективности в науке, он был далек от мысли интерпретировать поведение
животных по образу и подобию человеческих мыслей и чувств. Его более
интересовали проблемы инстинкта: как и почему поведение животных, не обладающих
человеческим разумом, характеризуется сложными и адекватными обстоятельствам
моделями?
Получив начальное образование в частной школе,
которой руководила его тетка, Лоренц поступил в «Шоттенгимназиум» – школу с
очень высоким уровнем преподавания. Здесь привычки Лоренца к наблюдению были подкреплены
обучением зоологическим методам и принципам эволюции. «По окончании средней
школы, – писал впоследствии Лоренц, – я был по-прежнему увлечен эволюцией и
хотел изучать зоологию и палеонтологию. Однако я послушался отца, который
настаивал на моих занятиях медициной».
В 1922 г. Лоренц был зачислен в Колумбийский
университет Нью-Йорка, но спустя 6 месяцев вернулся в Австрию и поступил на
медицинский факультет Венского университета. Хотя у него было мало желания
становиться врачом, он решил, что медицинское образование не повредит его
любимому призванию – этологии, науке о поведении животных в естественных
условиях. Л. вспоминал об университетском преподавателе анатомии Фердинанде
Хохштеттере, который дал «прекрасную подготовку по методическим вопросам,
научив отличать черты сходства, вызванные общим происхождением, от таковых,
обусловленных параллельной адаптацией». Л. «быстро понял… что сравнительный
метод должен быть так же применим к моделям поведения, как и к анатомическим
структурам».
Работая над диссертацией для получения медицинской
степени, Л. начал систематически сопоставлять особенности инстинктивного
поведения животных. В это же время он служил лаборантом кафедры анатомии
Венского университета. После получения в 1928 г. медицинской степени Л. перешел
на должность ассистента кафедры анатомии. Однако его все же интересовала
этология, а не медицина. Он начал работать над диссертацией по зоологии,
одновременно читая курс по сравнительному поведению животных /5/.
До 1930 г. в науке об инстинктах преобладали две
установившиеся, но противоположные точки зрения: витализм и бихевиоризм.
Виталисты (или инстинктивисты) наблюдали за сложными действиями животных в
естественной среде обитания и поражались той точности, с которой инстинкт
животных соответствовал достижению поставленных природой целей. Они либо
объясняли инстинкты расплывчатым понятием «мудрость природы», либо считали, что
поведение животных мотивируется теми же факторами, которые лежат в основе
деятельности человека. Сторонники бихевиоризма, напротив, изучали поведение
животных в лаборатории, проверяя способности животных к решению
экспериментальных задач, например поискам выхода из лабиринта. Бихевиористы
объясняли поведение животных цепочками рефлекторных реакций (наподобие тех,
которые описывал Чарлз С. Шеррингтон), связанных воедино посредством
классического кондиционирования, изученного Иваном Павловым. Бихевиористов,
исследования которых были сконцентрированы в основном на действиях,
приобретенных путем обучения, приводило в замешательство само понятие инстинкта
– сложного набора врожденных, а не приобретенных реакций /1/.
Первоначально Л. склонялся к бихевиоризму, полагая,
что инстинкты основываются на цепи рефлексов. Однако в его исследованиях росло
число доказательств в пользу того, что инстинктивное поведение является
внутренне мотивированным. Например, в норме животные не проявляют признаков
связанного со спариванием поведения в отсутствие представителей
противоположного пола и далеко не всегда проявляют эти признаки даже в их присутствии:
для активизации инстинкта должен быть достигнут определенный порог стимуляции.
Если животное долго находилось в изоляции, порог снижается, т.е. воздействие
раздражителя может быть слабее, пока в конце концов животное не начинает
проявлять признаков связанного со спариванием поведения даже в отсутствии
раздражителя. Л. сообщил о результатах своих исследований в серии статей,
опубликованных в 1927…1938 гг.
Лишь в 1939 г. Л. признал важность своих собственных
данных и встал на ту точку зрения, что инстинкты вызываются не рефлексами, а
внутренними побуждениями. Позднее в этом же году Л. встретил на симпозиуме в
Лейдене Николаса Тинбергена; их «взгляды совпали до неправдоподобной степени»,
скажет впоследствии Л. «В ходе наших дискуссий оформились некоторые понятия,
которые позже оказались плодотворными для этологических исследований».
Действительно, концепция инстинкта, которую разработали Л. и Тинберген в
течение последующих нескольких лет, легла в основу современной этологии.
Л. и Тинберген высказали гипотезу, согласно которой
инстинктивное поведение начинается с внутренних мотивов, заставляющих животное
искать определенный набор обусловленных средой, или социальных, стимулов. Это,
так называемое ориентировочное, поведение часто в высшей степени изменчиво; как
только животное встречает некоторые «ключевые» стимуляторы (сигнальные
раздражители, или пусковые механизмы), оно автоматически выполняет стереотипный
набор движений, называемый фиксированным двигательным паттерном (ФДП). Каждое
животное имеет отличительную систему ФДП и связанных с ней сигнальных
раздражителей, которые являются характерными для вида и эволюционируют в ответ
на требования естественного отбора.
В 1937 г. Л. начал читать лекции по психологии
животных в Вене. Одновременно он занимался изучением процесса одомашнивания
гусей, который включает в себя утрату приобретенных навыков и возрастание роли
пищевых и сексуальных стимулов. Л. был глубоко обеспокоен вероятностью того,
что такой процесс может иметь место у человека. Вскоре после присоединения
Австрии к Германии и вторжения в нее немецких войск Л. сделал то, о чем позже
будет вспоминать так: «Послушавшись дурного совета… я написал статью об
опасностях одомашнивания и… использовал в своем сочинении худшие образцы
нацистской терминологии». Некоторые из критиков Л. называют эту страницу его
научной биографии расистской; другие склонны считать ее результатом
политической наивности.
Через два года после получения должности на кафедре
психологии Кенигсбергского университета (ныне г. Калининград) Л. был
мобилизован в германскую армию в качестве военного врача, несмотря на то что
никогда не занимался медицинской практикой. Посланный на Восточный фронт в 1942
г., он попал в плен к русским и долгие годы работал в госпитале для
военнопленных. Репатриирован лишь в 1948 г., когда многие друзья и родственники
считали его давно погибшим.
В первые годы после возвращения в Австрию Л. не мог
получить никакой официальной должности, но все же благодаря финансовой помощи
друзей продолжал свои исследования в Альтенберге. В 1950 г. он и Эрих фон Холст
основали Институт физиологии поведения Макса Планка.
В течение следующих двух десятилетий Л. занимался
этологическими исследованиями, сконцентрировавшись на изучении водоплавающих
птиц. Его статус основоположника современной этологии был неоспоримым, и в этом
качестве он играл ведущую роль в диспутах между этологами и представителями
других научных дисциплин, в частности психологии поведения животных.
Некоторые из наиболее противоречивых взглядов Л.
высказаны в его книге «Так называемое зло: о природе агрессии» («Das sogenannte
Bose: zur Naturgeschichte der Aggression», 1963). Как видно из названия, Л.
считает агрессию не более чем «злом», потому что, несмотря на нередко
разрушительные последствия, этот инстинкт способствует осуществлению таких
важнейших функций, как выбор брачных партнеров, установление социальной
иерархии, сохранение территории. Критики этой книги утверждали, что ее выводы
оправдывают проявления насилия в человеческом поведении, хотя, по мнению самого
Л., врожденная человеческая агрессивность становится еще опаснее оттого, что
«изобретение искусственного оружия нарушает равновесие между разрушительными
потенциалами и социальными запретами».
Нобелевская премия по физиологии и медицине за 1973
г. была разделена между Л., Тинбергеном и Карлом фон Фришем «за открытия,
связанные с созданием и установлением моделей индивидуального и группового
поведения животных». Его достижением считалось, в частности, то, что он
«наблюдал модели поведения, которые, судя по всему, не могли быть приобретены
путем обучения и должны были быть интерпретированы как генетически
запрограммированные». Более любого другого исследователя Л. способствовал
растущему пониманию того факта, что поведение возникает на такой же генетической
основе, как и всякая другая характеристика животных, и, следовательно,
подвержено действию естественного отбора.
После ухода на пенсию в 1973 г. из Института Макса
Планка Л. продолжает вести исследования в отделе социологии животных Института
сравнительной этологии Австрийской академии наук в Альтенберге, где он жил до
своей смерти в 1989г.
В 1927 г. Л. женился на Маргарет (Гретль) Гебхардт,
с которой дружил с детства; у супругов родилось две дочери и один сын.
Среди наград и знаков отличия, которыми удостоен Л.,
золотая медаль Нью-Йоркского зоологического общества (1955), Венская премия за
научные достижения, присуждаемая Венским городским советом (1959), премия
Калинги, присуждаемая ЮНЕСКО (1970). Л. является иностранным членом Лондонского
королевского общества и американской Национальной академии наук /5/.
3. «Так называемое зло: о природе агрессии»
Конрад Лоренц считал, что агрессивность является
врожденным свойством всех высших животных. Он утверждал: “Есть веские основания
считать внутривидовую агрессию наиболее серьезной опасностью, какая грозит
человечеству в современных условиях культурно-исторического и технического
развития”/ 6 /.
Можно сформулировать особенности внутривидовой агрессии по
К. Лоренцу в следующих тезисах:
1.
Внутривидовая
агрессия – агрессия, проявляемая особями одного вида по отношению друг к другу.
При этом с особями других видов они мирно уживаются.
2.
Основой конфликта
при этом служит одна и та же пища, потребляемая сородичами.
3.
Внутривидовая
агрессия является первичным инстинктом, направленным на сохранение вида – и
именно в этом ее опасность, поскольку она спонтанна (мало управляема).
4.
В человеческом
обществе агрессия часто проявляется в форме “полярной болезни” или
“экспедиционного бешенства”, поражающих небольшие группы людей, когда они в
силу обстоятельств обречены общаться только друг с другом и лишены возможности
ссориться с кем-то посторонним. Накопление агрессии тем опаснее, чем лучше
знают друг друга члены данной группы, чем больше они друг друга понимают и
любят.
5.
Одним из
инструментов торможения агрессии являются “хорошие манеры”. Как правило, они
являются утрированными жестами покорности.
6.
Ритуал удерживает
внутривидовую агрессию от всех проявлений, которые могли бы серьезно повредить
сохранению вида, но при этом не выключает ее функций, необходимых для
сохранения вида.
7.
Переориентированное
действие. Если агрессивное поведение провоцируется объектом, одновременно
вызывающим страх, само действие переносится на другой объект, как будто он и
был причиной данного действия. Часто агрессия переносится просто на ближайшего
соседа. Иногда для этого полезно создавать эрзац-объекты.
8.
Тяжеловооруженные
хищники обладают высокоразвитыми механизмами торможения, не допускающими уничтожения
вида. У слабых животных таких механизмов нет и поэтому, когда слабое животное
получает оружие, оно упорно стремится уничтожить особь своего вида до конца.
Поэтому вооружение слабых особей особенно опасно (“голубь с вороньим клювом”).
9.
Мораль, как
механизм торможения агрессии, легче всего отказывает не под влиянием одиночного
и резкого испытания, а под воздействием истощающего, долговременного нервного
перенапряжения (заботы, нужда, голод, страх, переутомление, крушение надежд).
10.
Методы борьбы с
внутривидовой агрессией:
переориентирование на эрзац-объекты;
сублимация;
овладение реакцией воодушевления:
нечто, в чем видят ценность и что надо
защищать;
враг, который угрожает этой ценности;
среда сообщников;
вождь.
Можно легко соотнести
эти тезисы к жизненным людским ситуациям, что показывает насколько недалеко мы
продвинулись по эволюционной лестнице.
4. «Восемь смертных грехов человечества»
Конрад Лоренц в своей
книге «Восемь смертных грехов человечества» рассматривает восемь различных, но
тесно связанных причинными отношениями процессов, угрожающих гибелью не только
нашей нынешней культуре, но и всему человечеству как виду.
Это следующие
процессы:
1. Перенаселение
Земли, вынуждающее каждого из нас защищаться от избыточных социальных
контактов, отгораживаясь от них некоторым в сущности "не
человеческим" способом, и, сверх того, непосредственно возбуждающее
агрессивность вследствие скученности множества индивидов в тесном пространстве.
2. Опустошение
естественного жизненного пространства, не только разрушающее внешнюю природную
среду, в которой мы живем, но убивающее и в самом человеке всякое благоговение
перед красотой и величием открытого ему творения.
3. Бег человечества
наперегонки с самим собой, подстегивающий гибельное, все ускоряющееся развитие
техники, делает людей слепыми ко всем подлинным ценностям и не оставляет им
времени для подлинно человеческой деятельности - размышления.
4. Исчезновение всех
сильных чувств и аффектов вследствие изнеженности. Развитие техники и
фармакологии порождает возрастающую нетерпимость ко всему, что вызывает
малейшее неудовольствие. Тем самым исчезает способность человека переживать ту
радость, которая дается лишь ценой тяжких усилий при преодоления препятствий.
Приливы страданий и радости, сменяющее друг друга по воле природы, спадают, превращаясь
в мелкую зыбь невыразимой скуки.
5. Генетическое
вырождение. В современной цивилизации нет никаких факторов, кроме
"естественного правового чувства" и некоторых унаследованных правовых
традиций, которые могли бы производить селекционное давление в пользу развития
и сохранения норм общественного поведения, хотя с ростом общества такие нормы
все более нужны. Нельзя исключить, что многие проявления инфантильности,
делающие из значительных групп нынешней "бунтующей" молодежи
общественных паразитов, могут быть обусловлены генетически.
6. Разрыв с
традицией. Он наступает, когда достигается критическая точка, за которой
младшему поколению больше не удается достичь взаимопонимания со старшим, не
говоря уже о культурном отождествлении с ним. Поэтому молодежь обращается со
старшими как с чужой этнической группой, выражая им свою национальную
ненависть. Это нарушение отождествления происходит прежде всего от
недостаточного контакта между родителями и детьми, вызывающего патологические
последствия уже у грудных младенцев.
7. Возрастающая
индоктринируемость человечества. Увеличение числа людей, принадлежащих одной и
той же культурной группе, вместе с усовершенствованием технических средств
воздействия на общественное мнение приводит к такой унификации взглядов, какой
до сих пор не знала история. Сверх того, внушающее действие доктрины возрастает
с массой твердо убежденных в ней последователей, быть может, даже в
геометрической прогрессии. Уже и сейчас во многих местах индивид, сознательно
уклоняющийся от воздействия средств массовой информации, например телевидения,
рассматривается как патологический субъект. Эффекты, уничтожающие
индивидуальность, приветствуются всеми, кто хочет манипулировать большими
массами людей. Зондирование общественного мнения, рекламная техника и искусно
направленная мода помогают крупным капиталистам по эту сторону "железного
занавеса" и чиновникам по ту сторону весьма сходным образом держать массы
в своей власти.
8. Ядерное оружие
навлекает на человечество опасность, но ее легче избежать, чем опасностей от
описанных выше семи других процессов.
Конрад Лоренц, великий этолог прошлого века, совершенно
четко выразил свое мнение не только о неотличии стада человеческого от стада
животного, но и дал понять, что наши шансы при современном положении вещей
далеки от выживаемости.
В своей первой книге он подробно нам объясняет о
внутривидовой агрессии — силе, сохраняющей жизнь в животном царстве. Как и все
на свете, она может допустить ошибку и при этом уничтожить жизнь. Но в великом
становлении органического мира эта сила предназначена к добру. А функция,
которую выполняла ответственная мораль в истории человечества, состояла в том,
чтобы восстановить утраченное равновесие между вооруженностью и врожденным запретом
убийства…
Во втором его труде показана дикость жизни
современных людей с точки зрения разумного животного. Автор рассуждает о том,
сколько же нам надо доброты и агрессии, прогресса и религии, правда ли стоит
торопиться размножаться и просто размышления об экологии жизни.
1. Шульц П.
"Философская антропология. Введение для изучающих психологию" -
Интернет: Новосибирск: НГУ, 1996
2. Шелер М. Положение
человека в космосе // Избранные произведения. М.,1994. С.194.).
3. Протопопов А. Этология человека и её
место в науках о поведении
4. Гороховская Е. «Этология
– рождение научной дисциплины»
5. http://www.nkozlov.ru/
6.
Лоренц К. Агрессия (так называемое “зло”)/Пер. с
нем. – М.:Издательская группа “Прогресс”, “Универс”, 1994. – 272 с.
7. Лоренц
К. Восемь
смертных грехов цивилизованного человечества/Пер.
с нем. – Издательство "Республика", 1998. – 72 с.
8. Алексеев П.В., Панин
А.В."Философия" - М.: "Проспект" 1997
9. Банк Рефератов - http://www.bankreferatov.ru/
10. Современная философия: Словарь и
хрестоматия. / Жаров Л.В. и др. - Ростов-на-Дону: Феникс, 1996 .- 511 с.
11. www.rubricon.com
Страницы: 1, 2
|