p> Теоретическая сторона пифагореизма тесно связана с практической. В
теоретических изысканиях пифагорейцы видели лучшее средство освобождения
души из круга рождений, а их результаты стремились использовать для
рационального обоснования предполагаемой доктрины. Вероятно, в деятельности
Пифагора и его ближайших учеников научные положения были перемешаны с
мистикой, религиозными и мифологическими представлениями. Вся эта
«мудрость» излагалась в качестве изречений оракула, которым придавался
скрытый смысл божественного откровения. Основными объектами научного познания у пифагорейцев были
математические объекты, в первую очередь числа натурального ряда (вспомним
знаменитое «Число есть сущность всех вещей»[7]). Видное место отводилось
изучению связей между четными и нечетными числами. В области геометрических
знаний внимание акцентируется на наиболее абстрактных зависимостях.
Пифагорейцами была построена значительная часть планиметрии прямоугольных
фигур; высшим достижением в этом направлении было доказательство теоремы
Пифагора, частные случаи которой за 1200 лет до этого приводятся в
клинописных текстах вавилонян. Греки доказывают ее общим образом. Некоторые
источники приписывают пифагорейцам даже такие выдающиеся результаты, как
построение пяти правильных многогранников. Числа у пифагорейцев выступают основополагающими универсальными
объектами, к которым предполагалось свести не только математические
построения, но и все многообразие действительности. Физические, этические,
социальные и религиозные понятия получили математическую окраску. Науке о
числах и других математических объектах отводится основополагающее место в
системе мировоззрения, то есть фактически математика объявляется
философией. Как писал Аристотель, «...у чисел они усматривали, казалось бы,
много сходных черт с тем, что существует и происходит, - больше, чем у
огня, земли и воды... У них, по-видимому, число принимается за начало и в
качестве материи для вещей, и в качестве выражения для их состояний и
свойств... Например, такое-то свойство чисел есть справедливость, а такое-
то - душа и ум, другое - удача, и можно сказать - в каждом из остальных
случаев точно также»[8]. Если сравнивать математические исследования ранней пифагорейской и
милетской школ, то можно выявить ряд существенных различий. Так,
математические объекты рассматривались пифагорейцами как первосущность
мира, то есть радикально изменилось само понимание природы математических
объектов. Кроме того, математика превращена пифагорейцами в составляющую
религии, в средство очищения души, достижения бессмертия. И наконец,
пифагорейцы ограничивают область математических объектов наиболее
абстрактными типами элементов и сознательно игнорируют приложения
математики для решения производственных задач. Но чем же обусловлены такие
глобальные расхождения в понимании природы математических объектов у школ,
существовавших практически в одно и то же время и черпавших свою мудрость,
по-видимому, из одного и того же источника - культуры Востока? Впрочем,
Пифагор, скорее всего, пользовался достижениями милетской школы, так как у
него, как и у Фалеса, обнаруживаются основные признаки умственной
деятельности, отличающиеся от догреческой эпохи; однако математическая
деятельность этих школ носила существенно различный характер. Аристотель был одним из первых, кто попытался объяснить причины
появления пифагорейской концепции математики. Он видел их в пределах самой
математики: «Так называемые пифагорейцы, занявшись математическими науками,
впервые двинули их вперед и, воспитавшись на них, стали считать их началами
всех вещей»[9]. Подобна точка зрения не лишена основания хотя бы в силу
применимости математических положений для выражения отношений между
различными явлениями. На этом основании можно, неправомерно расширив данный
момент математического познания, прийти к утверждению о выразимости всего
сущего с помощью математических зависимостей, а если считать числовые
отношения универсальными, то «число есть сущность всех вещей»[10]. Кроме
того, ко времени деятельности пифагорейцев математика прошла длинный путь
исторического развития; процесс формирования ее основных положений терялся
во мраке веков. Таким образом, появлялось искушение пренебречь им и
объявить математические объекты чем-то первичным по отношению к
существующему миру. Именно так и поступили пифагорейцы. В советской философской науке проблема появления пифагорейской
концепции математики рассматривалась, естественно, с позиций марксистско-
ленинской философии. Так, О.И. Кедровский пишет: «...Выработанная им
(Пифагором) концепция объективно оказалась идеологией вполне определенных
социальных слоев общества. Это были ...представители аристократии, теснимые
демосом... Для них характерно стремление уйти от тягот земной жизни,
обращение к религии и мистике»[11]. Эта точка зрения, как и первая, не
лишена смысла; истина же, вероятно, находится где-то посередине. Однако, на
мой взгляд, крах пифагорейского учения следует связывать, в первую очередь,
не с вырождением аристократии как класса, а с попыткой пифагорейцев
извратить саму природу процесса математического познания, лишив математику
таких важных источников прогресса, как приложения к производству, открытое
обсуждение результатов исследований, коллективное творчество, удержать
прогресс математики в рамках рафинированного учения для посвященных.
Кстати, сами пифагорейцы подорвали свой основополагающий принцип «число
есть сущность всех вещей», открыв, что отношение диагонали и стороны
квадрата не выражается посредством целых чисел. Таким образом, уже в исходном пункте своего развития теоретическая
математика была подвержена влиянию борьбы двух типов мировоззрения -
материалистического и религиозно-идеалистического. Мы же убедились, что
наряду с влиянием мировоззрения на развитие математического познания, имеет
место и обратное воздействие. ЭЛЕЙСКАЯ ШКОЛА Элейская школа довольно интересна для исследования, так как это одна
из древнейших школ, в трудах которой математика и философия достаточно
тесно и разносторонне взаимодействуют. Основными представителями элейской
школы считают Парменида (конец VI - V в. до н.э.) и Зенона (первая половина
V в. до н.э.). Философия Парменида заключается в следующем: всевозможные системы
миропонимания базируются на одной из трех посылок: 1) есть только бытие,
небытия нет; 2) существует не только бытие, но и небытие; 3) бытие и
небытие тождественны. Истинный Парменид признает только первую посылку.
Согласно ему, бытие едино, неделимо, неизменяемо, вневременно, закончено в
себе, только оно истинно сущее; множественность, изменчивость, прерывность,
текучесть - все это удел мнимого. С защитой учения Парменида от возражений выступил его ученик Зенон.
Древние приписывали ему сорок доказательств для защиты учения о единстве
сущего (против множественности вещей) и пять доказательств его
неподвижности (против движения). Из них до нас дошло всего девять.
Наибольшей известностью во все времена пользовались зеноновы доказательства
против движения; например, «движения не существует на том основании, что
перемещающееся тело должно прежде дойти до половины, чем до конца, а чтобы
дойти до половины, нужно пройти половину этой половины и т.д.»[12]. Аргументы Зенона приводят к парадоксальным, с точки зрения «здравого
смысла», выводам, но их нельзя было просто отбросить как несостоятельные,
поскольку и по форме, и по содержанию удовлетворяли математическим
стандартам той поры. Разложив апории Зенона на составные части и двигаясь
от заключений к посылкам, можно реконструировать исходные положения,
которые он взял за основу своей концепции. Важно отметить, что в концепции
элеатов, как и в дозеноновской науке, фундаментальные философские
представления существенно опирались на математические принципы. Видное
место среди них занимали следующие аксиомы: 1. Сумма бесконечно большого числа любых, хотя бы и бесконечно малых,
но протяженных величин должна быть бесконечно большой; 2. Сумма любого, хотя бы и бесконечно большого числа непротяженных
величин всегда равна нулю и никогда не может стать некоторой заранее
заданной протяженной величиной. Именно в силу тесной взаимосвязи общих философских представлений с
фундаментальными математическими положениями удар, нанесенный Зеноном по
философским воззрениям, существенно затронул систему математических знаний.
Целый ряд важнейших математических построений, считавшихся до этого
несомненно истинными, в свете зеноновских построений выглядели как
противоречивые. Рассуждения Зенона привели к необходимости переосмыслить
такие важные методологические вопросы, как природа бесконечности,
соотношение между непрерывным и прерывным и т.п. Они обратили внимание
математиков на непрочность фундамента их научной деятельности и таким
образом оказали стимулирующее воздействие на прогресс этой науки. Следует обратить внимание и на обратную связь - на роль математики в
формировании элейской философии. Так, установлено, что апории Зенона
связаны с нахождением суммы бесконечной геометрической прогрессии. На этом
основании советский историк математики Э. Кольман сделал предположение, что
«именно на математический почве суммирования таких прогрессий и выросли
логико-философские апории Зенона»[13]. Однако такое предположение, по-
видимому, лишено достаточных оснований, так как оно слишком жестко
связывает учение Зенона с математикой при том, что имеющие исторические
данные не дают основания утверждать, что Зенон вообще был математиком. Огромное значение для последующего развития математики имело повышение
уровня абстракции математического познания, что произошло в большей степени
благодаря деятельности элеатов. Конкретной формой проявления этого процесса
было возникновение косвенного доказательства («от противного»), характерной
чертой которого является доказательство не самого утверждения, а
абсурдности обратного ему. Таким образом, был сделан шаг к становлению
математики как дедуктивной науки, созданы некоторые предпосылки для ее
аксиоматического построения. Итак, философские рассуждения элеатов, с одной стороны, явились мощным
толчком для принципиально новой постановки важнейших методологических
вопросов математики, а с другой - послужили источником возникновения
качественно новой формы обоснования математических знаний. ДЕМОКРИТ Аргументы Зенона вскрыли внутренние противоречия, которые имели место
в сложившихся математических теориях. Тем самым факт существования
математики был поставлен под сомнение. Какими же путями разрешались
противоречия, выявленные Зеноном ? Простейшим выходом из создавшегося положения бал отказ от абстракций в
пользу того, что можно непосредственно проверить с помощью ощущений. Такую
позицию занял софист Протагор. Он считал, что «мы не можем представить себе
ничего прямого или круглого в том смысле, как представляет эти термины
геометрия; в самом деле, круг касается прямой не в одной точке»[14]. Таким
образом, из математики следует убрать как ирреальные: представления о
бесконечном числе вещей, так как никто не может считать до бесконечности;
бесконечную делимость, поскольку она неосуществима практически и т.д. Таким
путем математику можно сделать неуязвимой для рассуждений Зенона, но при
этом практически упраздняется теоретическая математика. Значительно сложнее
было построить систему фундаментальных положений математики, в которой бы
выявленные Зеноном противоречия не имели бы места. Эту задачу решил
Демокрит, разработав концепцию математического атомизма. Демокрит был, по мнению Маркса, «первым энциклопедическим умом среди
греков»[15]. Диоген Лаерций (III в. н.э.) называет 70 его сочинений, в
которых были освещены вопросы философии, логики, математики, космологии,
физики, биологии, общественной жизни, психологии, этики, педагогики,
филологии, искусства, техники и другие. Аристотель писал о нем: «Вообще,
кроме поверхностных изысканий, никто ничего не установил, исключая
Демокрита. Что же касается его, то получается такое впечатление, что он
предусмотрел все, да и в методе вычислений он выгодно отличается от
других»[16]. Вводной частью научной системы Демокрита была «каноника», в которой
формулировались и обосновывались принципы атомистической философии. Затем
следовала физика, как наука о различных проявлениях бытия, и этика.
Каноника входила в физику в качестве исходного раздела, этика же строилась
как порождение физики. В философии Демокрита прежде всего устанавливается
различие между «подлинно сущим» и тем, что существует только в «общем
мнении». Подлинно сущими считались лишь атомы и пустота. Как подлинно
сущее, пустота (небытие) есть такая же реальность, как атомы (бытие).
«Великая пустота» безгранична и заключает в себе все существующее, в ней
нет ни верха, ни низа, ни края, ни центра, она делает прерывной материю и
возможным ее движение. Бытие образуют бесчисленные мельчайшие качественно
однородные первотельца, различающиеся между собой по внешним формам,
размеру, положению и порядку, они далее неделимы вследствие абсолютной
твердости и отсутствия в них пустоты и «по величине неделимы». Атомам самим
по себе свойственно непрестанное движение, разнообразие которого
определяется бесконечным разнообразием форм атомов. Движение атомов вечно и
в конечном итоге является причиной всех изменений в мире. Задача научного познания, согласно Демокриту, состоит в том, чтобы
наблюдаемые явления свести к области «истинного сущего» и дать им
объяснение исходя из общих принципов атомистики. Это может быть достигнуто
посредством совместной деятельности ощущений и разума. Гносеологическую
позицию Демокрита Маркс сформулировал следующим образом: «Демокрит не
только не удалялся от мира, а, наоборот, был эмпирическим
естествоиспытателем»[17]. Содержание исходных философских принципов и
гносеологические установки определили основные черты научного метода
Демокрита: а) в познании исходить от единичного; б) любые предмет и явление разложимы до простейших элементов (анализ)
и объяснимы исходя из них (синтез); в) различать существование «по истине» и «согласно мнению»; г) явления действительности - это отдельные фрагменты упорядоченного
космоса, который возник и функционирует в результате действий чисто
механической причинности. Математика по праву должна считаться у Демокрита первым разделом
собственно физики и следовать непосредственно за каноникой. В самом деле,
атомы качественно однородны и их первичные свойства имеют количественный
характер. Однако было бы неправильно трактовать учение Демокрита как
разновидность пифагореизма, поскольку Демокрит хотя и сохраняет идею
господства в мире математической закономерности, но выступает с критикой
априорных математических построений пифагорейцев, считая, что число должно
выступать не законодателем природы, а извлекаться из нее. Математическая
закономерность выявляется Демокритом из явлений действительности, и в этом
смысле он предвосхищает идеи математического естествознания. Исходные
начала материального бытия выступают у Демокрита в значительной степени как
математические объекты, и в соответствии с этим математике отводится видное
место в системе мировоззрения как науке о первичных свойствах вещей. Однако
включение математики в основание мировоззренческой системы потребовало ее
перестройки, приведения математики в соответствие с исходными философскими
положениями, с логикой, гносеологией, методологией научного исследования.
Созданная таким образом концепция математики, называемая концепцией
математического атомизма, оказалась существенно отличной от предыдущих. У Демокрита все математические объекты (тела, плоскости, линии, точки)
выступают в определенных материальных образах. Идеальные плоскости, линии,
точки в его учении отсутствуют. Основной процедурой математического
атомизма является разложение геометрических тел на тончайшие листики
(плоскости), плоскостей - на тончайшие нитки (линии), линий - на мельчайшие
зернышки (атомы). Каждый атом имеет малую, но ненулевую величину и далее
неделим. Теперь длина линии определяется как сумма содержащихся в ней
неделимых частиц. Аналогично решается вопрос о взаимосвязи линий на
плоскости и плоскостей в теле. Число атомов в конечном объеме пространства
не бесконечно, хотя и настолько велико, что недоступно чувствам. Итак,
главным отличием учения Демокрита от рассмотренных ранее является отрицание
им бесконечной делимости. Таким образом он решает проблему правомерности
теоретических построений математики, не сводя их к чувственно
воспринимаемым образам, как это делал Протагор. Так, на рассуждения
Протагора о касании окружности и прямой Демокрит мог бы ответить, что
чувства, являющиеся отправным критерием Протагора, показывают ему, что чем
точнее чертеж, тем меньше участок касания; в действительности же этот
участок настолько мал, что не поддается чувственному анализу, а относится к
области истинного познания.
Страницы: 1, 2, 3
|