Современный
постиндустриальный мир находится в окружении ряда стран, представляющих уже
вполне сформировавшиеся «зоны роста»; их хозяйственное развитие способно
заметно изменить общепланетарную картину в начале следующего тысячелетия.
Адекватное понимание взаимоотношений этих стран с традиционными центрами экономической
мощи, актуальное сегодня как никогда ранее, настоятельно требует радикального
пересмотра формировавшихся десятилетиями представлений и предрассудков.
Пятнадцать лет
назад А. Турен утверждал, что «предметом изучения для социологии должны быть
три мира: первый — мир передовых промышленных обществ Запада; второй — мир,
включающий коммунистические страны; и третий мир»[13];
сегодня эти традиционные термины оказываются неприменимыми, так как важнейшим
критерием, по которому какую-либо страну или территорию можно причислить к той
или иной группе, становятся не политические или идеологические характеристики,
а уровень ее хозяйственного развития. Отрицая возможность деления мира на
«первый», «второй» и «третий», на Север и Юг, Д.Г. и Д.Л. Мидоузы с несколько
технизированной, но в целом справедливой точки зрения отмечают: «Различие,
которое, по нашему мнению, более точно отвечает нашим целям, — это различие в
культурах промышленно развитых (industrialized) и менее промышленно развитых (less-industrialized) стран. Используя эти термины, — продолжают они, — мы хотим
показать, насколько далеко различные части мира (включая целые нации, а также
подгруппы населения внутри наций) продвинулись по пути промышленной революции:
в какой степени их экономики преобразовались из преимущественно аграрных в
ориентированные в основном на промышленность и сферу услуг, усвоили ли эти
страны структуру рабочей силы, размер семьи, потребительские привычки и
умонастроения, свойственные современной технологической культуре» Однако сами
менее промышленно развитые страны не должны рассматриваться как единое целое;
они представляют собой ряд весьма разнородных групп и конгломератов — как по их
месту в мировом хозяйстве, так и по открывающимся перспективам.
Нередко
государства, не входящие в число постиндустриальных, подразделяются на
несколько групп на основе критериев, оказывающихся поверхностными и не дающими
полного представления об их возможностях и перспективах. Так, на основании
классификации Мирового банка развивающиеся страны разделены на государства с
низким доходом, с доходом ниже среднего и с доходом выше среднего, будучи все
вместе противопоставлены развитым державам как странам с высоким доходом.
Критериями выступают продолжительность жизни населения, уровень среднедушевого
потребления основных продуктов, доступность образования, здравоохранения и так
далее. Подобная схема допускает формальное включение ряда развивающихся стран
(таких, как Гонконг, Сингапур, страны Передней Азии) в разряд высокодоходных,
что приравнивает их к обществам постиндустриального мира; в то же время
государства с низким уровнем развития оказываются представленными странами и
территориями, среднедушевой доход в которых составляет 290 долл. в год, то есть
такими, где население находится ниже уровня абсолютной бедности. Данный подход
объединяет большинство развивающихся стран в группы с доходом ниже среднего и
доходом выше среднего и, на наш взгляд, не может служить серьезным инструментом
анализа перспектив их развития[14].
Более
продуктивной кажется нам оценка роли, которую те или иные страны или территории
могут сыграть в мировом хозяйственном развитии в ближайшие десятилетия.
С этой точки
зрения следует отметить четыре региона, способных стать важными катализаторами
перемен. Первыми необходимо назвать страны Юго-Восточной Азии. Лидерство здесь
постепенно переходит от Японии, вступающей в круг постиндустриальных держав с
вытекающим отсюда новым качеством хозяйственного роста и прекращением прежней
безудержной экспансии, к Китаю, быстро устанавливающему экономическую гегемонию
в Азии. Вторую позицию удерживают отдельные промышленные районы Южной Америки,
в которых, при всей бедности населения этих стран и серьезных социальных
проблемах, сосредоточен значительный технологический и интеллектуальный
потенциал, способный сыграть свою роль в их ускоренном развитии. Третье место
занимают страны Передней Азии; отчасти уже преодолев рубеж постэкономического
развития, они останутся в следующем столетии одной из наиболее развитых, но при
этом наименее динамичных частей мира. Четвертый регион представлен Россией и
европейскими странами Содружества Независимых Государств; обладая высоким
технологическим потенциалом, они могут постепенно стать хотя и вторичной,
играющей подчиненную роль, но все же неотъемлемой частью европейского
экономического организма. Для этого, впрочем, им необходимо активно развивать
отрасли, способные насытить внутренний рынок товарами (пусть при
импортированных технологиях и капитале), и сформировать работника,
восприимчивого к западным ценностям и стандартам поведения.
Этим странам
(большинство из которых все равно останутся не в состоянии существенно влиять
на мировую экономическую ситуацию) противостоит группа явных аутсайдеров.
Наиболее очевидно плачевное положение стран Африки, имеющих минимальный
технологический потенциал, исключительно низкий уровень развития производства и
являющихся очагами бесконечных этнических конфликтов. Весьма неоднозначным
представляется и положение части латиноамериканских государств с их серьезными
социальными проблемами и низким уровнем жизни населения. Маловероятен также
существенный хозяйственный прогресс в перенаселенных и раздираемых религиозными
и культурными противоречиями странах Южной Азии — от Индии и Бангладеш до
Камбоджи и Лаоса. В результате все население планеты оказывается разделенным на
три части — приблизительно 1/5, приходящуюся на постэкономический мир и близкие
к нему страны; 2/5, составляющие население государств, которые в течение первой
половины следующего столетия с высокой вероятностью сумеют достичь
существенного экономического роста, и 2/5, самым большим успехом которых может
стать искоренение вопиющей бедности.
Азиатские экономики
— от Японии до Вьетнама — имеют ряд сходных черт, многие из которых обусловлены
характером распространенных здесь ценностей и стереотипов поведения. Даже
относительно поверхностный взгляд на индивидуальные и социальные предпочтения
американцев и азиатов отмечает высокую степень их различия. В противовес Европе
и США, где движущими мотивами являются индивидуальные стремления, а главными
социальными ориентирами — свобода самовыражения и личная независимость,
азиатские общества больше склонны к коммунитаризму и самодисциплине, а
работники предпочитают напряженную работу в жестко организованном коллективе[15].
Сегодня перед
азиатскими странами стоят три важнейшие проблемы, от решения которых будет
зависеть их будущее.
Во-первых,
основным условием их успешного развития и становления в качестве равноправных
участников сообщества постэкономических держав должно стать преодоление
вторичного и преимущественно экстенсивного характера хозяйственного роста.
Традиционные ценности, способствовавшие совершению ими мощного рывка в 70-е
годы, не могут оставаться основой успешного развития в будущем.
Проблема
экстенсивного характера роста большинства азиатских экономик серьезно
модифицирует представления о значимости хозяйственных успехов, достигнутых ими
на протяжении последних десятилетий. В самые ближайшие годы следует, на наш
взгляд, ожидать серьезного пересмотра результатов и масштабов экономических
успехов стран Юго-Восточной Азии.
Во-вторых, метод,
обеспечивающий сегодня азиатским товарам путь на европейский и американский
рынки, несет в себе серьезное внутреннее противоречие. Если в Германии на
заводах BMW работник получает заработную
плату до 30 долл. в час, а в США от 10 долл. в текстильной промышленности, до
24 долл. в металлургии, то в Корее и Сингапуре высококвалифицированный
специалист оплачивается из расчета не более 7 долл., в Мексике — 2 долл., в
Китае и Индии данный показатель достигает 25 центов; во Вьетнаме же, куда в
1994 году BMW перенесла один из своих
сборочных заводов, этот показатель снижается до неправдоподобной величины в 1
долл. в день[16].
Сегодня
государства Азии уже не могут отказаться от сложившейся ориентированности своих
хозяйственных систем и сохраняют серьезную зависимость от зарубежных рынков; в
отличие от постэкономического мира, они не самодостаточны и могут сохранять
нынешние темпы развития лишь благодаря гигантскому спросу на их продукцию.
Ориентация на экспорт промышленных товаров имеет своим следствием примитивную
структуру хозяйства и не обеспечивает существенного улучшения качества жизни.
В-третьих, быстро
развивающиеся страны Азии испытывают зависимость от постиндустриальных держав в
сфере технологий и образования.
В-четвертых,
хозяйственный прогресс азиатских наций существенно зависит от масштабов и
направленности иностранных инвестиций.
Поэтому
экономический рост азиатских государств при всем его динамизме и при всех
изменениях, которые он вносит в расстановку сия в современном мире,
представляется, с одной стороны, основанным на вторичных факторах, с другой —
крайне зависимым от реакции рынков постиндустриальных держав[17].
Не следует также
забывать, что, во-первых, даже количественные показатели развития азиатских
экономик не столь впечатляющи, как это иногда представляется. Китай, например,
начал свою индустриализацию в условиях, когда среднедушевой годовой доход
составлял 490 долл. при принятом Организацией Объединенных Наций критерии
абсолютной бедности в 370 долл.; по состоянию на 1993 год его ВНП достиг 580
млрд. долл., что равно соответствующему показателю штата Нью-Йорк и серьезно
уступает калифорнийскому. Во-вторых хозяйственная и социальная ситуация в
Соединенных Штатах, характеризующаяся высоким экономическим ростом, снижением
уровня безработицы, низкой инфляцией и активными усилиями в области научных и технологических
разработок представляется весьма стабильной основой для дальнейших успехов этой
страны в начале нового тысячелетия.
Наблюдаемые
сегодня изменения в соотношении влияния мировых экономических центров вполне
объективны: как в начале столетия островное государство с мизерным в мировом
масштабе населением естественным образом утратило хозяйственное доминирование
над регионами, население которых стало исчисляться миллиардами, так и теперь
старые индустриальные нации не могут обеспечить объемов материального
производства, достаточных для удовлетворения потребностей всего человечества.
Однако количественные показатели ныне не столь важны, как раньше; мировое
господство обеспечивается сейчас способностью стран и территорий к быстрым
изменениям, к радикальным нововведениям, к техническому и интеллектуальному
прогрессу. Главная задача развитых стран сегодня — это сохранение их
уникального лидерства в информационной и технологической сферах, а в этом
отношении даже незначительные по населению и естественным ресурсам регионы
могут сколь угодно долго находиться в авангарде прогресса, определяя
направление развития человечества. Именно в этом, на наш взгляд, и заключено
основное условие доминирования постиндустриальных держав над остальной частью
мира; именно его утрата имела бы гораздо более тяжелые последствия, чем
торговые дисбалансы и непропорциональные потоки рабочей силы и капитала[18].
Обзор
экономического противостояния Запада со странами Юго-Восточной Азии дает
достаточное представление о хозяйственных аспектах отношений постиндустриальных
наций и развивающегося мира. Мы не рассматриваем проблем, которые могут
возникнуть при гипотетической экспансии латиноамериканских государств; подлинно
актуальными они могли бы стать лишь в том случае, если бы азиатские «новички»
уже реально вступили в круг постиндустриальных держав. Только в подобной
ситуации новыми кандидатами окажутся иные территории, и именно к ним сместится
центр наиболее динамичных изменений; если же, и вероятность этого весьма
велика, Китаю и его соседям не удастся войти в число «избранных», вопрос о
пополнении рядов постиндустриальных стран можно будет считать исчерпанным. В
таком случае хозяйственное и технологическое доминирование относительного
меньшинства человечества над его большей частью может сохраняться в течение
долгих десятилетий, что чревато новыми проблемами, масштаб которых и пути
решения едва ли можно определить сегодня с достаточной точностью.
Между тем
хозяйственные противоречия, ранее часто принимавшие формы экономических войн и
серьезных политических конфликтов, представляются вполне разрешимыми при
достигнутом человечеством уровне цивилизованности. Не менее, а скорее даже
более сложной становится иная проблема, связанная с попыткой новых
индустриальных стран бросить вызов традиционным лидерам в хозяйственной сфере.
Применяя в экономической борьбе экономические же методы, основанные на
экспансии материального производства, они провоцируют рост как затрат сырья,
материалов и энергии, так и вредного воздействия на окружающую среду, чем
ставят под угрозу нормальное функционирование планетарной биосферы. Таким
образом, экология становится одним из важнейших факторов той нестабильности,
которая может ожидать человечество в наступающем столетии.
На пороге XXI века цивилизация сталкивается с
реальной угрозой своему существованию, исходящей не от политических факторов,
как это имело место во второй половине нынешнего столетия, а из противоречий
ранее достигнутого уровня экономического развития и обеспеченных стандартов
материального благосостояния. Постэкономическая трансформация, первый этап
которой начался в наиболее развитых странах Запада в середине 70-х годов,
является естественным ответом на такое положение дел. Однако ряд проблем, в
частности экологические, не могут быть автоматически разрешены по мере
углубления хозяйственного прогресса. Они требуют организованных усилий по
защите окружающей среды со , стороны всех национальных правительств и
международных организаций[19].
Экологические проблемы и
становление постэкономической системы
Хозяйство стран,
традиционно относимых к «третьему миру», с прошлого века ориентировалось на
обеспечение ресурсной базы ведущих держав Запада. Отчасти это было обусловлено
объективными причинами, отчасти такой путь развития искусственно навязывался
странами Европы, но, по всей видимости, объективная составляющая была более
существенной[20].
Во второй
половине XX столетия большинство бывших
колоний обрели независимость, и страны, экономика которых отличалась замкнутым
характером, были вовлечены в мировое разделение труда в первую очередь как
экспортеры топлива и других ресурсов. Противостояние развитого мира и
развивающихся стран как создателей готового промышленного продукта и
поставщиков его компонентов стало важнейшим экономическим фактором,
определяющим значение экологических проблем для всего человечества.
Здесь важно
обратить внимание на следующие обстоятельства. Во-первых, нельзя не
подчеркнуть, что реализация «сырьевого» сценария в развивающихся странах
приводит к излишне активной эксплуатации природной среды и радикально снижает
выгоды от использования ресурсосберегающих технологий в развитом мире.
Во-вторых, те из государств «третьего мира», которые стремятся обеспечить выход
на внешние* рынки, укрепиться посредством формирования своего промышленного
потенциала, используют для этого все возможные методы, пренебрегая
разрушительными последствиями своих действий для окружающей среды. И, наконец,
в-третьих, страны, оказывающиеся за чертой абсолютной нищеты, будучи не в
состоянии обеспечить даже поддержание и без того крайне низкого уровня жизни
своих граждан, становятся бессильными перед лицом разрушительных природных
явлений, также тяжело сказывающихся на состоянии биосферы. Все эти
обстоятельства вынуждают правительства и международные организации уделять
самое пристальное внимание экологическим аспектам отношений Севера и Юга.
Страницы: 1, 2, 3, 4, 5
|