Точно так же сама собой накапливается агрессия внутри
каждого микроколлектива людей: классе, бригаде, экспедиции и т.п., которые рано
или поздно превращаются в “террариум единомышленников". Очень логичен
шутливый вопрос великой актрисы Ф.Г. Раневской: “Против кого дружим? ” Мы можем
ослабить агрессивность в человеческих коллективах, придать ее выплескам
мало-мальски цивилизованную форму (спорта, творческого соревнования, устной
полемики и т.п.), но устранить агрессию совсем из мира животных и людей никому
никогда не удастся. У многих актов агрессии нет причины, есть только поводы, а
они всегда рано или поздно найдутся.
Проявления агрессии варьируются: от прямого выражения
(укусы, удары) - к демонстративному (рычание, оскал клыков, другие угрозы) - и
вплоть до символического (вызывающая внешность, провоцирующее поведение). К. Лоренц
открыл великую - спасительную роль демонстративной агрессии в ходе
естественного отбора. Волки далеко не всегда пускают в ход клыки при ссорах
между собой, часто они только демонстративно обнажают свое оружие. Как ни
странно на первый взгляд, этологи рассматривают человеческую улыбку, обнажающую
зубы, как редуцированную форму демонстративной агрессии. Улыбающийся примат
сигнализирует встреченного им сородичу: я готов к отпору, если ты проявишь
враждебность, но сам драку не начну; или: я способен тебя защитить, не бойся. Подсознание
партнера чаще всего улавливает данный сигнал, идущий из глубины миллионов лет
антропогенеза.
Люди гораздо чаще бранятся, чем непосредственно дерутся. Большинство
драк начинаются с брани. Учитывая наличие холодного и огнестрельного оружия,
вообще разума у людей, этот - демонстративно-символический выход накопившейся
инстинктивно агрессии, способ выстраивания межличностной иерархии очень гуманен.
Любое животное сначала демонстрирует свои агрессивные возможности: издает
громкие звуки; изменяет контур тела, чтобы казаться больше, чем оно есть на
самом деле; делает ложные выпады в сторону противника и т.п., прежде чем
всерьез нападать на него.
Человек с его сниженным волосяным покровом и менее
впечатляющими клыками и когтями хуже, чем животные умеет менять свою внешность
в акте агрессии, и поэтому он компенсирует этот недостаток речью, одеждой,
прочими символами. “Злые языки страшнее пистолета”, - сетует Чацкий на свое
“Горе от ума". Высокие каблуки, пышные прически, стильная одежда; трибуна,
из-за которой оратор смотрит на слушателей сверху вниз, обширный кабинет
начальника - эти и т.п. факторы подсознательно действуют на окружающих, в
какой-то степени подавляя в них возможное сопротивление. Красочная форма
офицера = пиджак и галстук на чиновнике = боевая раскраска и перья орла на
индейском вожде = шкура леопарда на плечах африканского царька = пугающий облик
хищника из семейства кошачьих - главного врага наших далеких предков - обезьян.
Напротив, выражая покорность, мы как бы уменьшаемся в
размерах (кланяемся, жестами символизируем сдачу позиций, одеваемся попроще,
больше молчим и т.п.).
Проигрывая в открытом состязании, особь часто стремится компенсировать
это другими, доступными ей способами: хитростью, кооперируясь с другими
аутсайдерами. Так у людей нередко в тираны, диктаторы, вообще начальники
пробиваются люди невысокого роста, невзрачные внешне, даже в чем-то увечные,
больные, но настырные и честолюбивые. Вокруг таких людей складывается особый
ореол - калека, недотепа на вид добился почета, значит у него есть некие
скрытые способности, думают подданные, подчиненные.
Прямая агрессия обычно переадресовывается на нижние уровни
иерархии в стаде: вожак кусает, клюет кого-то из своих помощников, а тот в
ответ - кого-то из более слабых членов стаи. Начальник кричит на подчиненного,
а тот - на свою жену, жена дает подзатыльник ребенку, а тот лупит кошку. А
когда кошки под рукой нет - рисует ругательство на стенке лифта, режет кресло в
трамвае ножом, рвет трубку из телефона-автомата - точно также, как самый слабый
голубь в стае клюет в ярости не другого голубя, а землю. Подонки всегда
переполнены скрытой агрессивностью. Только свобода и собственность поднимают их
со дна.
Половое поведение приматов и человека труднее всего
сравнивать. Эта тема чаще всего табуируется по причинам настоящей и ложной
скромности. В вопросах секса легче всего сбиться на вульгаризацию, преувеличить
значение животных инстинктов в жизни людей. Зато эта тема всем интересна. Чаще
всего роль либидо в поведении преувеличивается. На самом деле эта роль
варьируется в довольно широких пределах от ситуации к ситуации, индивида к
индивиду, от возраста к возрасту, от народа к народу, от эпохи к эпохе. О
половой любви говорят, пишут и показывают во много раз чаще, чем ею занимаются
на самом деле. В этом один из секретов данного аспекта социобиологии.
Хотя человек отличается от всех остальных животных между
прочим и отсутствием календарной регламентации цикла размножения - он способен
спариваться в любое время года (должно быть, в период антропогенеза самки
эволюционировали в этом направлении затем, чтобы удержать самцов возле себя
ради выхаживания детей; без помощи самцов дети у австралопитеков погибали), но
многие черты полового цикла животных заметны и в его интимных отношениях. Например:
самки нечеловекообразной обезьяны могут быть оплодотворены
только несколько дней в году, в период овуляции; это состояние сразу становится
заметно по ее внешнему виду и поведению, так что самцы легко могут узнать, за
какой самкой стоит в данный момент “ухаживать"; у женщин овуляция
наступает ежемесячно, но внешне это не слишком заметно - не только мужчина, но
и сама женщина не способна распознать безошибочных для оплодотворения дней в
своем месячном цикле; вследствие всего этого женщина вынуждена демонстрировать
себя непрерывно; инициатива ее выбора обычно принадлежит мужчине;
чтобы не прекратить размножение вида бесконечными
колебаниями при выборе полового партнера, психика формирует доминанту,
обращенную на наилучшую из наличного выбора особь: её привлекательные черты
преувеличиваются, а негативные преуменьшаются - ведь идеал можно искать вечно
без гарантии успеха (Английская пословица гласит: “Тот, кто слишком долго ждёт
в невесты королеву, кончит тем, что изнасилует молочницу”); подобный эффект своеобразного
ослепления ума люди и называют влюбленностью (Стендаль в известном трактате “О
любви" назвал эту процедуру кристаллизацией чувств - так сухая, уродливая
ветка, брошенная в соляную шахту, обрастает там сияющими кристаллами); ослепляющее
действие любви лучше заметно со стороны, но как правило бесполезно сообщать
влюбленным свои “поправки" их чувств - биология и психология скорее всего
победят логику и экономику;
нормальный мужчина, хотя и предпочитает практически
заниматься любовью с более зрелыми партнёршами, у которых явно выражены половые
признаки, однако влюбляется чаще всего в юных дев (ситуация, подмеченная, в
частности, эстрадной песенкой в исполнении Алёны Апиной - “Соперница”: “... На
таких, как я, обычно женятся, а таким, как ты, стихи и песни посвящают”); как
видно, инстинктивная программа мужчины настроена на внешние признаки полового
созревания, а они у женщины (в отличие от остальных приматов) ярко выражены
только в юности; с этим же связана стремление взрослых и пожилых женщин любыми путями
замаскировать себя под очень-очень молодых (средства макияжа заметны археологам
едва ли не с каменного века); отсюда же облик топ-моделей, кумиров массовой
культуры, так называемых секс-символов, который колеблется вслед за модой, но в
целом тяготеет к достаточно юным и стройным дамам (тенденция, заостренная в
набоковской “Лолите”); поэтому же умная и уверенная в себе и своей внешности
женщина редко ревнует своего избранника всерьёз, вынуждена прощать ему
символические увлечения; у поэтов, художников, артистов обычно музы много
моложе жены; отсюда же, в принципе, мудрый обычай, чтобы жених был старше
невесты на несколько, 5-10 лет, ведь климакс у женщин наступает гораздо раньше,
чем у мужчин; абсолютное большинство разводов в зрелом возрасте связано прежде
всего с более ранним прекращением половой активности женщины; здесь о биологию
разбиваются сколь угодно возвышенные соображения этики (обязанность содержать
мать своих детей) и педагогики (дети) - мужчина, чтобы спасти уверенность в
себе и смысл личной жизни, чаще всего меняет постаревшую партнершу на гораздо
более молодую или по крайней мере более темпераментную;
каждого пола - своя эволюционная цель; у мужского с его
изобилием гамет (половых клеток) - оставить больше потомков, не особенно
заботясь о качестве наследственности; у женского - сберечь свои гаметы,
обеспечить онтогенез каждой из них в случае оплодотворения; между прочим,
именно по этой причине аборт никогда не проходит без вреда для психики женщины,
ломая ее инстинктивный биологический стереотип социальными и моральными
запретами; а при разводе детей оставляют чаще всего женщине;
равенство полов, с точки зрения этологии, должно
ограничиваться юридическими и экономическими правами; доминирование мужчин на
большей части жизненного пространства, исключая сферу выхаживания потомства, - общая
черта всех приматов; власть отца в патриархальной семье - модель, восходящая к
периоду антропогенеза и дальше, в дикую природу; матриархат - выдумка
кабинетных ученых XIX в.; когда в истории человечества женщины освобождались от
власти мужчин, это всегда приводило к развалу семьи, дисгармонии в отношениях
полов и поколений;
по генетическим программам, общим со многими животными,
родитель противоположного пола - во многом образец будущего брачного партнера; проще
говоря, в своей невесте и жене мужчина бессознательно склонен предпочитать
физические и психические качества матери; и наоборот, невеста в женихе не прочь
узреть некую копию своего отца;
у человеческих детёнышей самое длинное в природе детство; по
предположению этологов именно это обстоятельство обусловило объединение
пралюдей в такие коллективы, где заботу о потомстве могли осуществлять не
только сами родители, но и другие родственники; такое биологическое явление,
как импритинг - запечатление первых образов мира у новорожденных
птенцов, щенков и т.п. зверёнышей, у наших младенцев растягивается на несколько
лет; именно поэтому полноценная психика у младенца формируется только при
условии постоянного контакта с матерью, тактильного и речевого - мать должна
часто и долго говорить с новорожденным, который сначала мало что в её речи
понимает, но учится говорить гораздо скорее и лучше приютских детей и сирот,
которые чаще отстают в умственном развитии; далее, наиболее влиятельными
воспитателями детей выступают старики, особенно родные им по крови (так молодые
павианы особенно охотно учатся у пожилых самцов с седой гривой; когда в
эксперименте таких самцов остригли - внешне омолодили, павианыши перестали
усваивать образцы поведения).
Можно ещё долго перечислять унаследованные в той или иной
степени из животного мира черты человеческого поведения. Однако при этом важно
не потерять из виду и другую сторону медали - тех факторов человеческого
поведения, которые целиком относятся к нашей общественной жизни, сформированы
не природой, а историей и культурой человечества, прежде всего народа,
к которому мы принадлежим по рождению и воспитанию. Разум и открытые им
возможности для творчества, интересы коллективов, общества, куда входит любая
личность - вот откуда исходят серьезные поправки и дополнения к человеческой
биологии и этологии. Эти сугубо человеческие качества в совокупности называются
моралью или же нравственностью. Моральные рекомендации и запреты регулируют
поведение любого нормального человека не менее влиятельно, чем зов природы - инстинкт.
Нет человека вне морали. Тот или иной индивид может бросать вызов общепринятой
морали, но он обязательно возопит о каких-то принципах, если судьба прижмёт его
самого.
Даже в мире животных можно различить прототипы человеческой
морали:
не убивай своего (по виду, группе-стае); отсюда идет
групповая солидарность людей; тот круг лиц, на который в первую очередь
распространяется тот или иной кодекс поведения; чем шире моральный кодекс, тем
слабее его действие, тем больше исключений из него позволяют себе люди; наибольшей
сплоченностью обладают самые естественные микрогруппы, начиная с семьи;
чтобы не убить своего, не нападай неожиданно, не
применяй смертельных приемов борьбы к своим (волки убивают жертву на
охоте, разрывая клыками горло или брюхо оленя или даже лося, но в драках друг с
другом за лидерство в стае, никакой волк ни в какой ситуации не применит таких
убийственных приемов; он бьет соперника клыками по губам, разбивая их в кровь,
кусает за шерсть на шее - больно, но не смертельно; точно также ведут себя в
ходе внутривидовых схваток все другие породы животных-хищников и копытных; например,
у самых драчливых котов гораздо чаще порваны уши, нежели выцарапаны глаза; “у
сильного животного - сильная мораль”, - делает вывод К. Лоренц; иначе хищники
давно бы уничтожили друг друга в схватках за лидерство);
не бей того, кто принял позу подчинения: проигравший
схватку волк, лев или олень применяет безошибочный выход из борьбы - прыжком
отскакивает от противника и подставляет ему самое уязвимое место - бок, шею; такого
убийственного удара победитель не в состоянии нанести и бой прекращается; наверное,
что-то похожее имел в виду Иисус Христос, советуя подставить левую щеку тому,
кто ударит тебя по правой; он, конечно, понимал, что иногда полезно и сдачи
дать; но если такого выхода нет, лучше всем своим видом продемонстрировать
покорность, чтобы разоружить опасного противника; зрители симпатизируют герою,
который предлагает противнику подобрать выбитое в схватке оружие и только тогда
добивает его, получает моральное право добить; поэтому дуэль никогда не
считалась убийством и эффективно регулировала честь благородных сословий; правило
“лежачего не бьют” в ритуальных драках подростков и т.п.;
победа должна быть за тем, кто прав: животное, защищающее
свою территорию, самку, детёнышей от агрессора, побеждает чаще, даже если
противник сильнее его; но агрессивность у нападающего в такой ситуации
ослаблена запретом посягать на чужое; сюда, очевидно, восходят моральные и
юридические запреты на чужую частную собственность (цепная собака наиболее
опасна на своем дворе, будучи спущена с цепи и выбежав за ворота, она резко
снижает агрессивность; только специальная тренировка на силовое задержание
нарушителя развивает у нее инстинкт агрессии до уровня подчинения
соответствующей команде хозяина, а специальная селекция бойцовых пород вроде
ротвейлера, бультерьера или питбуля делает из собаки потенциального убийцу.
Первые кодексы нравственного поведения в истории
культуры были сформулированы основателями мировых и национальных религий - Конфуцием,
Буддой, Моисеем, Христом, Мухаммедом. Такие общечеловеческие нормы морали
звучат очень похоже на языках разных цивилизаций: не убий, не укради, чти
родителей, трудись, не лги, не завидуй, не изменяй клятве, не обманывай близких
тебе людей, не начинай войны (но защищай своих), не сотвори себе кумира, не
поклоняйся чужим богам, и т.п. Как видно, большинство этих простых норм морали
опирается на основы целесообразного поведения животных внутри своего вида или
же “достраивает” поведение людей до социального, культурного уровня.
Тот факт, что люди то и дело нарушают все на свете заповеди
морали, только подчёркивает их закономерность и эффективность. Ведь осознается
сам факт нарушения! Вот этого нет у животных: чувства греховности, мягче говоря
- неудобности, неприличности того или иного поступка. Животные, так сказать,
всегда правы, что бы они ни делали. То, в чем они не правы по отношению к
инстинкту или рефлексу, они и не делают никогда. Человек же разумный наделен
свободой выбора и на путях этой свободы компасом ему служит мораль. Вообще
говоря, на опасных тропах можно заблудиться и пропасть и с компасом, и с картой
местности. Но с ними все же больше шансов выбраться в безопасное место. Такое
сравнение помогает понять творческий характер морали. Люди обречены на
периодический нравственный выбор, который часто весьма драматичен.
Мораль - это процесс творчества поступка. Все основные
понятия этики как науки о морали - долг и честь, совесть и авторитет, любовь и
дружба, счастье - предполагают борьбу души с обстоятельствами жизни; мучения
разума, решающего уравнения жизни со многими неизвестными; риск поступка,
последствия которого чаще всего не полностью предсказуемы. Эталоны общественной
морали (семейной, групповой, профессиональной, общечеловеческой) облегчают
творчество жизни, наподобие знаков дорожного движения, которые ориентируют
пешеходов и водителей. Но и при наличии таких знаков то и дело происходят
аварии. Так и в нравственном поведении людей: никто не застрахован от ошибок и
даже преступлений. Даже воздержание от поступка представляет нередко собой
самый страшный грех: равнодушия к людям, эгоизма. Выполняя заповеди морали,
человек получает в награду душевный покой, мир с самим собой, ощущение
самоуважения. Тогда как нарушение морали очень часто сулит ему же какую-то
материальную выгоду - получить больше денег, повышение по службе, почёт в
обществе и т.п. Душевная борьба между нравственным долгом и желаниями лучшего
будет происходить в душах людей вечно.
Моральные нормы носят исторический и сословный характер. Сохраняя
большую или меньшую преемственность с этологическими законами, нравственностью
прошлых эпох истории человечества, мораль постоянно в чем-то обновляется - преодолевая
вечный конфликт отцов и детей, других общественных групп с разнонаправленными
интересами.
Хотя нормы нравственности руководители любого общества
пытаются декларировать, озвучивать, транслировать - в школах, средствах
массовой информации, произведениях искусства, религиозной литературе и богослужениях,
в т.п. институтах общественной жизни, но мораль по большей части прячется
внутри, а не вне нашего собственного поведения и общения. У морали свои
закономерности, к счастью, неподвластные отдельным лицам и целым организациям. Она
существует как своего рода духовный иммунитет общества.
Между прочим, у социализма не прослеживается инстинктивных
корней: вожаки стадных обезьян никогда не делятся с остальными самцами тем, что
сами добыли для пропитания; они раздают только отнятое у других, починённых им
членов стаи; в условиях кочевого образа жизни, всё, что нельзя немедленно
съесть или спрятать за щеку, обезьяна-доминант бросает или раздает сородичам
нижних рангов, чтобы лишний раз продемонстрировать им свое превосходство; нередко
вожак несколько раз подряд дает подачку и отбирает ее обратно - чтобы знали
своё место в стадной иерархии.
В эксперименте с павианами этологи им в загон поставили
сундуки и обучили их запирать туда пищу; если сундук был один, им завладевал
вожак и начинал накапливать там все, что мог, ничего уже не раздавая
подчиненным; если ставили несколько сундуков, доминант сбивался с ног, но все
их контролировал и старался использовать сам, помешать другим самцам хранить
там свои запасы; еще интереснее оказался результат усложненного эксперимента: обезьян
обучили, нажимая какое-то время рычаг, зарабатывать жетон, за который они могли
получить очень вкусную еду; в таких услових стадо быстро расслоилось на
несколько групп: одни усердно зарабатывали жетоны, другие предпочитали
попрошайничать у них, стоя рядом с автоматом; вожак же и другие доминанты
приспособились грабить у остальных жетоны и накапливать их впрок; причем скоро
сообразили, что отнимать жетоны гораздо выгоднее, чем полученные на них
продукты (хранить легче); труженики же в свою очередь образовали две группы: одни
долго качали рычаг и накапливали жетоны, а другие, заработав жетон, тут же
пускали его в обмен на еду; но после того, как доминанты повадились грабить
тружеников, те стали работать ровно на один жетон и тут же его тратить.
По сути, данные эксперименты рисуют нам картину того
“реального социализма”, в который неизбежно превращается общество людей, где
бедные силой отнимают у богатых их собственность и распределяют ее между собой
- результатом будет отнюдь не равенство и справедливость, а обнищание
большинства, падение производительности и качества труда и образование класса
новых богачей, только куда менее гуманных и творческих.
Как писал Р. Киплинг:
А в смутное время карбона
Сулили нам горы добра:
Нищий Павел, объединяйся,
И ограбь богатея Петра!
Деньжищ у каждого прорва,
А товаров нету нигде.
И Боги Азбучный Истин
Сказали: твой хлеб в труде!
Реальная мораль никогда не сулит человеку рая на Земле и
гарантированного счастья. Она только призывает сильных по мере возможности помогать
слабым, а слабым позволяет стать посильнее. В результате конкуренции
собственников на рынке труда и услуг все общество становится богаче, получает
возможность больше помогать проигравшим в жизненной борьбе, чтобы они не мешали
победителям в ней же пользоваться плодами победы. Хотя разница в доходах всегда
сохраняется, но растёт так называемый “средний класс" - сужается разрыв в
доходах между самыми богатыми и самыми бедными.
Моральные санкции отличаются от юридических законов
тем, что не регламентируются специальными органами и не контролируются особыми
надзирателями. Судьи и полицейские следят только за самыми опасными для
общества проступками - преступлениями против принятых верховными органами
государства законов. Более сложная и массовидная сфера моральной регуляции
обходится такими, по-своему весьма действенными в большинстве случаев
механизмами, как совесть и общественное мнение. Человека, чье
поведение явно мешает другим людям, попирает гуманистические ценности, в
нормально устроенном обществе рано или поздно обязательно одернут и словом и,
если потребуется, делом его ближние или случайные встречные. А главное, что
открыто аморальный человек явно или поздно останется в изоляции: с ним общаться
мало кто захочет, кроме ему подобных подлецов.
Сбои в моральной регуляции учащаются, когда изменения в
общественном устройстве приводят с соседству людей с разными кодексами
поведения. Например, сейчас многие сельские жители попадают в город, у которого
свои, чуждые мигрантам правила жизни. И вот недавно приехавший в город студент
разгуливает по университету, не снимая с головы зимней шапки (у себя дома, в
деревне, этого не требовалось - в конюшне, в хлеву, в поле на просёлке, в
казарме прохладно); щелкает семечки в общественном транспорте, опуская шелуху
под ноги, как будто там привычный чернозём или навоз, который все поглотит; громко
разговаривает, останавливается посреди лестницы, коридора, как будто он в
правлении родного колхоза, где только и можно всласть пообщаться с
односельчанами; норовит первым влезть в уходящий трамвай, автобус, троллейбус,
сесть там на мягкое сидение и сидеть, пока вокруг стоят пожилые люди, женщины и
дети - ведь именно так он поступал, выезжая со своего полустанка в областной
центр - там если опоздаешь на электричку, рейсовый автобус, попутную машину, то
и не уедешь скоро из дома; и т.п. Как видно, хороший, но еще неотёсанный
крестьянин становится неопытным, бестактным горожанином (об этом см. рассказ О.
Генри “Квадратура круга”).
Раньше, до революции, русское общество довольно четко
делилось на несколько сословий - крестьян, мещан, купцов, дворян, духовенство. У
каждой из этих социальных групп был свой уклад жизни, своя культура поведения. Моральные
нормы достаточно эффективно регулировали поведение обитателей сельской избы,
домика в городском предместье, торговой конторы, барского особняка, церковного
прихода. Тот, кто не вписывался в сословные рамки, не имел шансов сделать
жизненную карьеру. Напротив, у добросовестного человека имелись реальные
возможности повысить свое общественное положение. Почти все наши знаменитые
учёные или инженеры, многие военные или врачи, художники и писатели XIX -
начала XX вв. - выходцы из небогатых, а то и просто нищих семей крестьян,
рабочих, сельского духовенства и т.п. разночинцев. Но блестяще оконченные
гимназия, университет обеспечивали службу с высоким уровнем доходов. А дальше
дело было за самим работником, чиновником: четверть века беспорочной службы,
ордена соответствующего ранга приносили ему сначала личное, а затем
потомственное дворянство. Неизбежные, но сравнительно редкие конфликты между
представителями разных сословий показались революционерам главным злом старой
России. Желая преодолеть общественное неравенство, большевики слишком быстро
поломали старую иерархию. Новая иерархия оказалась не лучше, а хуже прежней: на
роль лидеров, советской элиты после нескольких волн политических репрессий,
унёсших миллионы жизней, выдвинулись люди не самые способные и воспитанные. Эталоны
поведения были скомпрометированы, идеалы размыты. И до сих пор на пьедесталы
кумиров большинства населения претендуют сейчас пошловатые и хамоватые “звёзды"
эстрады, депутаты органов представительной власти, скороспелые предприниматели,
т.п. деятели.
Важно оговорить, что применительно к животным как таковым все
термины морали - сотрудничество, любовь, семья, иерархия и т.п. употребляются
метафорически, в переносном значении. Т.е. реализации этих поведенческих
стереотипов у них не предшествует мысль, намерение, присущие только людям. Животное
ведет себя так, а не иначе просто потому, что стихийно уходит от опасности,
стремится к успеху выживания, лучшему приспособлению к среде обитания. Не
понятия о добре и зле движут животными, а борьба за существование. Когда,
допустим, собака слушается хозяина, ищет его внимания, защищает членов ее
семьи, она всего лишь копирует отношения в стае волков или шакалов. Вплоть до
попытки взрослеющего самца занять место лидера в стае (у домашней собаки - согнать
рычанием жену хозяина с дивана и самой расположиться там).
Социобиологи отнюдь не утверждают, что человек остался по
своей природе зверем. Они признают, что решающее значение на поведение людей
оказывает культура того общества, в котором человек рождается и живет. Однако
они обращают внимание, что и формы этой культуры, и само поведение на основе
культурных ценностей и норм во многом подвержены влиянию человеческой биологии,
индивидуальным и коллективным законам общеживотных инстинктов. В одних случаях
влияние биологии на людское поведение большее, в других меньшее. Чаще всего оно
спрятано, завуалировано внеприродными, культурными символами. В итоге,
современная философия примиряет биологию и этику, предлагают целостное
понимание человека, в поведении которого общественные, культурные ценности
формируются на основе биологических телесных возможностей и способностей нас
как своего рода сверхприматов. Ни переоценить, ни игнорировать животные начала
в людях не стоит, это чревато лишними недоразумениями и даже опасностями.
Литература
1.
Акимушкин И.И. Проблемы этологии. М., 1985.
2.
Выготский Л.С., Лурия А.Р. Этюды по истории поведения. Обезьяна,
примитив, ребенок. М., 1993.
3.
Де Джордж Р.Т. Д.еловая этика. Учебный курс для колледжей и
университетов. М., 2003.
4.
Дольник В.Р. Непослушное дитя биосферы: беседы о человеке в
компании птиц и зверей. М., 1994; 2-е изд. СПб., 2003.
5.
Зорина З.А., Полетаева И.И. Зоопсихология. Элементарное мышление
животных. М., 2001.
6.
Кон И.С. Человеческие сексуальности на рубеже XXI века // Вопросы
философии. 2001. № 8.
7.
Кэрригер С. Дикое наследство природы. М., 1973.
8.
Лоренц К. Агрессия (так называемое “зло”). М., 1994.
9.
Лоренц К. Год серого гуся. М., 1984.
10.
Лоренц К. Кольцо царя Соломона. М., 1980.
11.
Лоренц К. Человек находит друга. М., 1997.
12.
Лоренц К. По ту сторону зеркала. М., 1999.
13.
Мак-Фарленд Д. Поведение животных: психобиология, этология и
эволюция. М., 1988.
14.
Палмер Д., Палмер Л. Эволюционная психология. Секреты поведения
homo sapiens. СПб. - М., 2003.
15.
Резникова Ж.И. Интеллект и язык. Животные и человек в зеркале
эксперимента. М., 2000.
16.
Тинберген Н. Поведение животных. М., 1978.
17.
Тинберген Н. Социальное поведение животных. М., 1993.
18.
Хайнд Р. Поведение животных. Синтез этологии и сравнительной
психологии. М., 1975.
19.
Шовен Р. От пчелы до гориллы. Поведение животных. М., 1972.
20.
Эрман Л., Парсон П. Генетика поведения и эволюции. М., 1984.
21.
Этология человека на пороге XXI века: новые данные и старые проблемы /
Под ред. М.Л. Бутовской. М., 1999.
Страницы: 1, 2
|