Проблема истины в философии Древней Греции
Министерство образования Республики Беларусь
Гродненский государственный университет имени Я. Купалы
Кафедра философии
Научный руководитель доцент Кабяк
Г.Н.
Выполнил
студент 2-го курса 2-ой группы физико-технического факультета Ивахненко Николай
Владимирович.
Гродно, 2002 г.
СОДЕРЖАНИЕ
Введение............................................................. 2
Глава 1. Сократ................................................ 3
Глава 2. Платон............................................. 10
Глава 3. Аристотель................................... 17
ЗАКЛЮЧЕНИЕ................................................... 20
ЛИТЕРАТУРА...................................................... 21
Введение
Целью данной работы
является исследования одной из основополагающих проблем в философии,
отраженной в творчестве практически любого философа. Проблема
истинности знания, критерии истины издавна интересовала выдающиеся умы.
Без решения для себя проблемы не обходилась и не обходится в настоящее
время ни одна область знания, будь она наукой опирающейся
на аксиоматику, раз и навсегда данную, либо на
непрерывно изменяющееся и уточняющееся основание. Взгляды на данную проблему
непрерывно меняются. Предлагались и уточнялись новые концепции понимания и
познавания мира.
В работе сделана
попытка рассмотрения и сравнения взглядов Сократа,
Платона и Аристотеля – выдающихся представителей древнегреческой школы, к периоду Античной классической философии.
Так или иначе, мир познается человеком и
трансформируется в зависимости от глубины и качества получаемых знаний. Здесь
мы неизбежно сталкиваемся с вопросом: является наше знание о мире истинным,
соответствующим нашим выводам из весьма ограниченного опыта? Попытаемся
взглянуть на человека и человечество с позиции возможности передачи знания друг
другу, возможности человека исследовать явление и делать выводы. Под
возможностью передавать знания мы понимаем некоторую совокупность элементарных
действий, выражающих определенные мысли передающим, интерпретация этих
элементарных действий принимающим, и созданием у себя достаточно близких мыслей
и образов с передающим субъектом, то есть общение субъектов возможно лишь в «человеческих» действиях, в понятиях «придуманных» человеком
(ограниченных чувствами). Интерпретация индивидуальных мыслей на «общечеловеческом»
языке (устная речь, письменная и так далее) приводит к потере и неточности ощущений. Таким образом, для понимания и
осмысления мира и своего места в нем, человеку необходимо постоянное совершенствование,
расширение и уточнение общественных терминов (имеется в виду не только научные термины, но и искусство). Итак,
изначально человеком может исследоваться окружающий мир, но лишь «отраженный»,
интерпретированный в человеческом сознании, в человеческих терминах и понятиях.
Поэтому для
расширения наших знаний о мире необходимо расширение, углубление и уточнение
терминов и понятий, используемых человеком. Сам процесс умственной деятельности
познается через такой же умозрительный процесс, и в итоге несет минимум
информации о самом человеке. Человечество неоднократно предпринимало попытки
научного исследования и систематизации вопросов возникновения новых понятий,
используя лишь «интуитивные» способности к постижению нового. Расширение
понятий возможно лишь в ходе исследований самого процесса их возникновения. Чем
отчетливей человек будет видеть себя, чем глубже будет познание законов
мышления, тем ярче и многообразнее будет казаться окружающий мир, и тем
совершенней сможет устроить свою жизнь.
Сократ – один
выдающихся древнегреческих философов, знаменитый представитель классической
древнегреческой философии.
Думаю, каждому известно
его ставшее крылатым изречение «Я знаю, что я ничего не знаю». Но мало
кто знает его девиз – «Познай самого себя». Этот девиз указывает на
основное направление исследований философа – человека.
О Сократе мы
знаем в основном из трудов Платона и Ксенофонта. Однако надо учитывать, что их
мнения субъективны. Ксенофонт относился к Сократу отрицательно, а потому
изобразил философа сатирически, а Платон сознательно исказил философию Сократа
с целью доказать, что казнь последнего была напрасна.
К историческому
Сократу нас ведут его ранние диалоги, записанные Платоном. Таковы, например,
«Лахес», «Хармид», «Лизис». Именно по этим сочинениям Платона мы можем,
вглядываясь в изображенного в них Сократа, составить некоторое представление о
том, чем была его философия и диалектика. В них Сократ предстает пред нами не
как мастер и учитель науки и научного мышления. Его «диалектика» — арена, на
которой проясняются в ходе наставления этические и только этические
представления. Превращение общих определений Сократа в логические и
диалектические предпосылки всей науки, всего знания — дело не Сократа, а
Платона.
И все же подход
к разработке такой общей теории может быть найден в исследовании этических
понятий Сократа. Бросается в глаза настойчивость, с которой Сократ стремится
найти и точно установить определения этических категорий, выяснить их сущность.
Диалектическое исследование предмета есть, согласно Сократу, прежде всего определение
понятия об этом предмете. Уже в «Лахесе» — диалоге о мужестве, который
в случае его подлинности несомненно принадлежит к числу ранних, т. е.
«сократических», сочинений Платона, воспроизводящих метод диалектической беседы
самого Сократа — диалектика принимает черты исследования или установления
определения понятия, в данном случае понятия мужества. Более того, так как
мужество есть частный вид добродетели, то определению мужества должно
предшествовать общее определение понятия добродетели. «Так не должны ли
мы», - спрашивает Сократ, выведенный в «Лахесе», - «по крайней мере знать, что
такое добродетель?» «Потому что»,- продолжает он, - «если бы мы совсем не
знали того, что такое добродетель, как могли бы советовать кому-нибудь, каким
образом всего лучше приобрести ее?» [см. Лахес, 190 В-С]. Если что-либо нам
известно, то «уж мы, разумеется, можем и сказать, что это такое» [там
же, 190С]. Сказанное
о добродетели вообще Сократ предлагает применить и к той ее части, которой
является мужество. «Вот, Лахес, - говорит он - мы и попробуем сначала
определить, что такое мужество, а уж потом рассмотрим также и то, каким образом
юноши могли бы усвоить его себе, насколько возможно усвоить его через
упражнение и обучение [Лахес, 190Е].
В ответ на
поставленный Сократом вопрос Лахес, которому самый вопрос показался нетрудным,
не задумываясь, предлагает первое пришедшее ему на ум определение: мужествен,
поясняет он, «тот, кто, оставаясь в строю на своем месте, старается отражать
неприятелей и не бежит [там же, 190 Е].
Сократ не
отрицает, что указанный Лахесом образ действия подходит под понятие мужества.
Но Лахес не ответил на вопрос по существу. Сократ не просил его указать
какой-либо единичный случай или пример мужественного поступка. Сократ просил
его определить то, что обще для всех таких поступков или случаев, иначе
говоря, просил его определить существо добродетели мужества. Определение,
предложенное Лахесом, ошибочно. Существуют такие поступки, такие способы
действия, которые всеми должны быть признаны и признаются мужественными, но
которые отличаются от указанных в определении Лахеса. Так, скифы сражаются
ничуть не менее мужественно, когда убегают, чем когда преследуют; Гомер
называет Энея "Мастером бегства", а Сократ вспоминает, что во время
битвы при Платее тяжеловооруженные воины лакедемонян, столкнувшись с персидскими
щитоносцами, побежали, но не утратили при этом мужества и, когда ряды персов
расстроились, они, обернувшись назад, сражались как конные и таким образом
одержали победу [см. Лахес, 191 А—С]. «Ведь я хотел от тебя узнать», — поясняет
Сократ,— «о мужественных не только в пехоте, но и в коннице и вообще в военном
деле, и не только на войне, а также во время опасностёй на море, в болезнях, в
бедности или в государственных делах, и опять еще не о тех только, что
мужественны относительно скорбей и страхов, но и кто силен в борьбе с
вожделениями и удовольствиями, на месте ли он остается или обращает тыл; ведь
бывают, Лахес, мужественные и в таких вещах [там же, 191 Д — Е]. В
мужестве, поясняет он далее, есть нечто, остающееся тождественным, общим для
всех этих случаев, и именно это общее должно быть указано и сформулировано в
определении мужества. Уточняя смысл своего вопроса или требования, Сократ
предлагает дать определение, которое было бы способно охватить все частные
виды мужества, какими бы различными или даже противоположными они не
казались: "Постарайся и ты, Лахес, сказать... о мужестве, что это за сила,
которая, оставаясь одною и тою же при удовольствии и при огорчении, и при всех
случаях... равно зовется мужеством?" [там же, 192В]. Таким образом,
философия, как ее понимает Сократ (на уровне «сократических» диалогов Платона),
есть исследование сложного явления нравственной жизни, способное привести к определению
понятия об этом явлении, точнее говоря, определению его сущности. Сократовская
диалектика есть усмотрение общего в различающемся, единого во многом, рода в
видах, сущности в ее проявлениях. Усмотрение это, достигаемое беседой, дается
собеседникам с трудом. Так, попытка уточнить понятие мужества через понятие упорства
ничуть не приводит к уяснению вопроса: получается, что самое дурное,
неразумное упорство и есть мужество, иначе говоря, в ход рассуждения
прокрадывается противоречие и искомой гармонии в мыслях не получается. "Стало
быть, Лахес, — замечает Сократ, — той дорической гармонии, о которой ты
говорил, у нас с тобой что-то не выходит, потому что дела наши не согласуются
со словами нашими" ["Лахес", 193 Е]. "Понимать-то я,
кажется, понимаю, что такое мужество, а вот только не знаю, как это оно сейчас
от нас так ушло, что я не успел схватить его и выразить словом, что оно
такое" [там же, 194 В].
На помощь
оказавшемуся в тупике Лахесу Сократ приглашает другого участника беседы —
полководца Никия. Знаменитый полководец вносит в определение мужества поправку:
он разъясняет, что мужество "есть некоторого рода мудрость" [Лахес,
194 О]. Сократ не возражает против этого определения, но немедленно требует
объяснения, «что же это за наука или наука о чем» [там же, 194 Е]. И получает
ответ: под наукой мужества Никий разумеет «знание опасного и безопасного и на
войне, и во всяких других случаях» [там же, 195 А]. Но тут же
выясняется, что признак мужества, указанный в определении Никия, имеется и во
многих таких случаях знания, которые на основании наличия этого признака никак
не могут быть охарактеризованы как случаи мужества. Так, врачи знают, что может
быть опасно в болезнях, земледельцы — в земледелии, ремесленники — в своем
деле. Все они, каждый в своей сфере, знают, чего следует бояться и чего не
следует, но от этого они ничуть не более мужественны [см. там же, 195 С]. То же
самое приходится сказать и о гадателе. Но если врач или гадатель не знают, чего
следует и чего не следует бояться, то они не могут быть мужественными, не приобретя
этого знания. Поэтому тот, кто придерживается определения Никия, или должен
отказать в мужестве какому бы то ни было зверю в силу отсутствия у него этого
знания, или же должен признать, что какой-нибудь лев, тигр или кабан так мудр,
что может знать то, чего не знают многие люди, ибо это знание трудно приобрести
им; но, полагая мужество в том, в чем его полагает Никий, «необходимо признать,
что относительно этого мужества и лев, и олень, и бык, и обезьяна уродились
одинаково» [там же, 196 Е].
В исследовании понятия
о предмете, которое должно завершиться его определением, Сократ в качестве
необходимого условия рассуждения и мышления выдвигает свободу мышления от
противоречия. Закон или, точнее, запрет внутреннего противоречия в
рассуждении во времена Сократа не был еще сформулирован теоретически как закон
логики. Однако, не формулируя этого закона как закона логической теории (сама
логика как специальная наука в то время еще не сложилась и не имела своей
литературы), Сократ ранних — «сократических» — диалогов Платона четко применяет
уже этот закон в практике своих диалектических рассуждений.
Условием
свободы диалектического рассуждения от противоречия Сократ считает строго
однозначное понимание терминов в рассуждении. В «Лахесе» есть место, точно
характеризующее эту мысль. Возвратившись к своему тезису, согласно которому
мужество — только один из видов добродетели, и напомнив, что другими ее видами
будут самообладание, справедливость и прочее в этом роде, Сократ вдруг
останавливает свое перечисление. "Теперь стой, - говорит он. - Стало быть,
в. этом мы с тобою согласны, а вот посмотрим относительно страшного и
нестрашного, может быть, ты разумеешь под этим одно, а мы другое" [там же;
198 В].
«Разумеешь ли
ты в таком случае те же самые части, что и я?» [там же, 198 В]. Замечание (или
вопрос) Сократа важно потому, что по его убеждению неоднозначность терминов
лишает рассуждение доказательной силы, разрушает логическую связь между
терминами.
«Лахес»
заканчивается, не приведя ни к какому решению поставленного в нем вопроса.
Вопрос формулируется чрезвычайно четко и точно, так же четко и точно проводится
необходимое для решения поставленного вопроса деление исследуемого родового понятия
на составляющие виды, или видовые понятия, но до решения вопроса
по существу исследование не доходит. Сократ, резюмирующий результат беседы в
«Лахесе», приходит к заключению, что все участники собеседования не достигли
поставленной цели: «Все мы одинаково оказываемся в затруднении: почему бы в
таком случае можно было предпочесть того или другого из нас? Право, мне
кажется, что никого нельзя предпочесть» [Лахес, 200 Е].
Таким же
характером, как в «Лахесе», отличается диалектическая беседа в «Хармиде». И
здесь задача диалога — определение понятия. На этот раз это понятие
«благоразумия». Мы не будем подробно рассматривать ход тезисов Сократа, однако
заметим, что «Хармид» хорошо характеризует главную цель диалектических бесед
Сократа, как ранних, так и поздних, зрелых. Цель эта — подчинение философского
исследования нравственной задаче, нравственной проблеме. Читатель
«Лахеса» и «Хармида» участвует вместе с Сократом в исследовании нравственных
категорий. Однако сама диалектическая аргументация Сократа еще малоискусна,
недостаточно выработана. Более высокую ступень развития диалектики представляет
аргументация Сократа, как она изложена Платоном в диалоге «Гиппий Больший».
Здесь с гораздо большей ответственностью, чем, например, в «Лахесе» при
определении мужества, подчеркнуто, что цель диалектического исследования (в
«Гиппии») — определение прекрасного как сущности исследуемого, общей
для всех его частных случаев, или обнаружений. Смехотворность попытки
глупого Гиппия, который на вопрос Сократа о том, что есть прекрасное, отвечает,
будто это прекрасная девушка, состоит именно в том, что Гиппий не видит и не
понимает смысла самого вопроса, не видит и не понимает различия между общим и
его частными обнаружениями, между сущностью и ее явлением, между единым и
многими частями этого единого. Когда Сократ спрашивает Гиппия, что такое
прекрасное, Гиппию кажется, будто его просят указать какой-нибудь частный вид
или особый пример прекрасного. Он не понимает, что вопрос может быть сформулирован
о самом существе прекрасного, независимо от всех особых и частных случаев его
явления.
Страницы: 1, 2, 3, 4
|