Онтогенетически первое такое отречение, по его мнению, произошло в первобытной
орде, когда, убив своего отца и испытав чувство вины, сыновья отказались от
права обладания женщинами. Последующее развитие культуры и процесс очеловечения
живого существа, по Фрейду, шли в русле его сознательного отказа от
сиюминутного удовлетворения желаний в пользу получения отсроченного, но более
надежного удовольствия. Причем сознательный отказ от непосредственного
удовлетворения природных страстей, первоначально основывающийся на внешнем
принуждении с целью сохранения человеческого рода, постепенно превратился во
внутреннюю установку личности, соблюдающей нравственные нормы и моральные
предписания соответствующей культуры. Таким образом, вся культура
представляется Фрейду построенной на внешнем или внутреннем подавлении
бессознательных влечений человека, который поступился частью своего природного
достояния, подвергнув сублимации свои первоначально сексуальные стремления. В
работах 20 - 30-х годов при рассмотрении истории культурного развития
человечества Фрейд учитывает уже и социальные факторы существования человека,
пытается раскрыть материальные и духовные аспекты культуры в их взаимном
переплетении. Такой подход к осмыслению истории культуры был, разумеется, более
плодотворным. Усилилась критическая тенденция его теории. Фрейд подметил, что в
то время как человечество достигло значительных успехов в познании
закономерностей явлений природы и в подчинении себе природных сил, "в
области регулирования человеческих отношений нельзя установить такого же
прогресса". Вместе с тем поскольку материальные достижения цивилизации,
свидетельствующие о победах человека над природой, не устранили губительных как
для отдельного индивида, так и для цивилизации в целом последствий, которые
приводят к психическим расстройствам и душевным надломам личности, постольку,
по мнению Фрейда, теоретические и практические исследования должны быть
сосредоточены прежде всего на психике человека. Принципиально не изменило эту
его позицию даже обращение и трудовым процессам человека в обществе, что само
по себе являлось значительным шагом вперед по сравнению с его ранними работами,
в которых он акцентировал внимание на сексуальной деятельности индивида. Фрейд
признает, что никакая другая деятельность человека не связывает его с
социальной реальностью так, как это делает увлечение работой. Профессиональная
деятельность людей способна принести такое удовлетворение человеку, которое он
не может получить в сфере сексуальных отношений: это возможно в том случае,
когда профессиональная деятельность свободно выбирается человеком. Но в
современном обществе, констатирует Фрейд, большинство людей работают только по
необходимости и, следовательно, не получают от работы никакого удовлетворения,
за исключением денежного вознаграждения. Пытаясь обозреть культурные и
социальные институты человечества через призму протекания психических процессов,
Фрейд отталкивается от созданной им модели личности. Он считает, что механизмы
психического взаимодействия между различными инстанциями личности находят свой
аналог в социальных и культурных процессах общества. Поскольку человек не
существует изолированно от других людей, в его психической жизни всегда
присутствует "другой", с которым он вступает в контакт, постольку и
психология личности в понимании основателя психоанализа является одновременно и
социальной психологией. Отсюда его вывод, что психоаналитический метод может
быть использован не только при изучении индивидуально-личностных, но и
культурно-социальных проблем, то есть этот метод неоправданно возводится им в
ранг универсального.
Рассматривая с
психоаналитических позиций исторический процесс культурных и социальных
образований, Фрейд прибегает ж научно не обоснованным обобщениям: антагонизмы
между индивидом и обществом, которые наблюдались им в буржуазной культуре, он
считает неотъемлемой частью всей человеческой цивилизации. Неправомерность
перенесения закономерностей развития буржуазного общества на другие
общественные системы тем более очевидна, что анализ Фрейда в данном случае
ограничивался выявлением лишь тех "культурных и социальных лишений",
которые налагались буржуазным обществом на человека, вызывая у него душевные
переживания и травмы. Человек представляется Фрейду отнюдь не мягкосердечным,
любящим существом: среди его инстинктивных влечений имеется врожденная
склонность к разрушению и необузданная страсть к истязанию самого себя и других
людей. Именно в силу этих внутрипсихических качеств человека культура и
цивилизация постоянно находятся под угрозой уничтожения. Этот вывод Фрейда во
многом основывался на эмпирических наблюдениях, связанных с первой мировой
войной, а также своих личностных размышлениях, вызванных смертью близких ему
людей. Потрясенный человеческой жестокостью и трагической развязкой любой
жизненной судьбы человека, он безоговорочно включает в свое психоаналитическое
учение понятия об агрессивности человеческого существа и присущем ему
"инстинкте смерти". Развитие культуры рассматривается с этого времени
Фрейдом с точки зрения обуздания агрессивных наклонностей человека и непрерывно
протекающей борьбы между "инстинктом жизни" и "инстинктом
смерти". Достижения культуры призваны, как он полагает, способствовать
приглушению агрессивных человеческих инстинктов. В тех случаях, когда культуре
это удается, агрессия может стать частью внутреннего мира человека, что с
неизбежностью ведет к неврозам. Поскольку культура является достоянием не
одного человека, а массы людей, то возникает проблема "коллективных
неврозов". В этой связи Фрейд ставит вопрос: не являются ли некоторые
культурные эпохи "невротическими" и не становится ли человечество под
влиянием современных культурных и социальных ограничений
"невротическим"? Говоря о психоанализе "социального
невроза" как допустимом средстве лечения социальных болезней общества,
Фрейд тем не менее оставил свой вопрос без ответа. Он лишь проводит аналогию
между развитием культуры и развитием отдельного индивида, между природой
социального и индивидуального невроза, высказывая надежду, что, быть может,
когда-нибудь представится возможность изучения патологии культуры. Собственно
говоря, Фрейд всегда мечтал иметь "в качестве пациента весь род
людской", и исследование истории развития человечества подводило его к
этому. Однако истинные причины и пути устранения "социальных
неврозов" Фрейд не сумел выявить. Основной и в то же время роковой
проблемой человечества Фрейд считал установление целесообразного равновесия
между бессознательными влечениями человека и моральными требованиями культуры,
между психической организацией личности и социальной организацией общества. В
последние годы жизни он ставит под сомнение многие завоевания цивилизации,
считая невозможным предугадать, достижимо ли такое равновесие или конфликт
между данными установлениями остается в принципе неустранимым. Высоко оценивая
достижения человечества в его господстве над природой, основатель психоанализа
видит и другую сторону исторического прогресса: "Люди располагают такой
властью в своем господстве над силами природы, что, пользуясь ею, легко могут
уничтожить друг друга вплоть до последнего человека. Они это знают - отсюда
возникает значительная доля их теперешнего беспокойства, их уныния, их мрачного
предчувствия". Происхождение и сущность религии Проблема развития культуры
тесно переплетается в наследии Фрейда с освещением вопросов о происхождении и
сущности религии. Он пытался с психоаналитической точки зрения объяснить
религиозные верования, обряды, обосновать роль религии в развитии
общечеловеческой культуры и жизнедеятельности человека. Сущность и
происхождение религии первоначально рассматривались Фрейдом в связи со
сравнительным анализом неврозов навязчивости и отправлением верующими
религиозных обрядов. В работе "Навязчивые действия и религиозные
обряды" (1907) он высказал мысль, что оба эти явления при всей их
разноплановости Ь скрытой форме несут функции подавления бессознательных
влечений человека. Иными словами, в основе этих явлений лежит воздержание от
непосредственного удовлетворения природных страстей, что и определяет их
сходство.
Отсюда его вывод, что навязчивые действия, навязчивый невроз можно
рассматривать как патологическую копию развития религии, определив "невроз
как индивидуальную религиозность, религию как всеобщий невроз навязчивых
состояний". Таким образом, в психологическом толковании Фрейда религия
выступает как защитная мера человека против своих бессознательных влечений, которые
в религиозных верованиях получают иносказательную форму удовлетворения,
благодаря чему внутрипсихические конфликты личности между сознанием и
бессознательным утрачивают свою остроту. Такое понимание религии совпадает с
ранней фрейдовской трактовкой культурного развития человечества, согласно
которой в основе прогресса культуры лежит внешнее и внутреннее подавление
сексуальных влечений человека. Фрейд считает, что часть процесса подавления
человеческих инстинктов совершается в пользу религии, разнообразные обряды и
ритуалы которой символизируют отречение человека от непосредственных
чувственных удовольствий, чтобы впоследствии приобрести умиротворение и
блаженство в качестве воздаяния за воздержанность от плотских наслаждений. В
религии, по Фрейду, как раз и преломляется миссия смещения функциональной
деятельности психики человека от "принципа удовольствия" к
"принципу реальности": религиозные обряды ориентированы на
отсроченность удовлетворения человеческих желаний и перевод бессознательных влечений
в социально приемлемую плоскость поклонения божеству. Таким образом, религия
получает у Фрейда сугубо психологическое (а точнее, психоаналитическое)
объяснение, в основу которого положена человеческая способность к
сублимированию бессознательных влечений, проецированию их вовне и
символическому удовлетворению социально неприемлемых, запретных желаний. Во
всяком случае на протяжении всей своей научной деятельности он придерживался
того мнения, что религиозное суеверие, вера в бога и мифологическое
миросозерцание представляют собой не что иное, как "проецированную во
внешний мир психологию". Не выходит за рамки психологизма и та
интерпретация возникновения религии, которую Фрейд дает в работе "Тотем и
табу". Как и при рассмотрении истории первобытного общества и человеческой
культуры в целом, он исходит здесь из постулируемого им "эдипова
комплекса". Ход его рассуждений аналогичен психоаналитическому объяснению
исторического развития. Осознав свою вину после убийства отца в первобытной
орде, сыновья будто бы попали в такую психологическую ситуацию, когда под
воздействием амбивалентных чувств сами наложили запрет на то, чего так усиленно
добивались раньше. В результате осуществления так называемого психологического
сдвига сыновья на место отца поставили тотем. Так из сознания вины и раскаяния
возникла религия, первоначально выступившая в форме тотемизма. Тотемистская
религия, следовательно, воспринимается Фрейдом как своеобразный способ
успокоить противоречивые чувства человека и загладить вину за совершенное
преступное деяние позднейшим послушанием избранному им заместителю отца -
тотему. Все последующие религии также рассматриваются им как разнообразные
попытки разрешения той же самой проблемы: они приобретают различные формы в
зависимости от культуры, в рамках которой складываются, но все они выступают
как реакция "на великое событие, с которого началась культура и которое с
тех пор не дает покоя человечеству". Этот, казалось бы, новый для Фрейда
взгляд на возникновение религии, по существу, не противоречит его психоаналитическим
установкам. Только общие рассуждения об отказе человека от своих желаний и
символическом их удовлетворении, преломляясь в религиозной проблематике,
наполняются теперь конкретным содержанием. Механизм же возникновения религии
остается тем же самым и заключается в подавлении бессознательных влечений.
Разница лишь в том, что в первом случае в расчет принималась бессознательная
психологическая установка на ритуальные действия человека, а во втором -
психологический сдвиг и замещение одного объекта ненависти и привязанности
другим. В этом смысле табу дикарей, по Фрейду, не чуждо и современному
человеку, в бессознательных тайниках души которого незримо присутствует
"эдипов комплекс" и, следовательно, имеется бессознательная
предрасположенность к совершению убийства. Но сдерживается она уже современным
табу - моральными нормами и этическими предписаниями общества,
сформулированными по типу христианской заповеди "не убий!". Еще одна
версия происхождения религии выдвигается Фрейдом в работе "Будущность
одной иллюзии" (1927 г,); В основу этой версии он положил постулат о
слабости и беспомощности человеческого существа перед окружающими его силами
природы, о необходимости защищаться от этих непознанных и превосходящих
человека сил. По Фрейду, человек не может понять силы природы, пока они
безличны и тем самым чужды ему.
И он стремится одушевить, очеловечить природу, с тем чтобы потом использовать
против нее те же самые приемы, которыми пользуется в повседневной жизни: он
может попытаться задобрить одушевленные природные объекты, сделать их предметом
своего поклонения, чтобы тем самым или ослабить их могущество, или причислить к
своим союзникам. Так возникают первые религиозные представления, которые служат
своеобразной компенсацией врожденной слабости и беспомощности человека.
Выведение религиозных представлений из факта беспомощности человека, как и
другие фрейдовские версии о происхождении религии, совершенно не противоречит
его психоаналитическим концепциям. Можно установить непосредственную связь
между психоаналитическим "эдиповым комплексом" и фрейдовским
пониманием потребности человека в защите от противостоящих ему сил природы. Эта
связь обнаруживается, например, в аналогичной трактовке Фрейдом чувства
беспомощности, испытываемого детьми и взрослыми: подобно тому как ребенок в
отце ищет поддержку и придает, сверхъестественным силам свойства личности отца,
точно так же и взрослый человек приписывает силам природы характерные
особенности отца, придавая им божественный смысл. Другой аспект религиозной
проблематики, рассматриваемый Фрейдом, касался вопроса о психологической
значимости религиозных представлений и целесообразности поддержания или
устранения религиозных иллюзий. При обсуждении этих проблем Фрейд
недвусмысленно заявил о своей антирелигиозной позиции, подвергнув критике не
только отдельные религиозные учения, но и сам институт религии. Взгляды Фрейда
на религию вполне укладываются в рамки атеистической традиции, которая имеет
богатую историю. Вера в религиозные догматы была подорвана работами Коперника,
Бруно и Галилея, философией английских и французских материалистов,
установлением взаимосвязи между религией и идеализмом в работах Фейербаха,
теорией эволюции Дарвина и, наконец, наиболее глубоко -
диалектико-материалистическим учением. В этом смысле критические соображения
Фрейда в адрес религии нельзя считать оригинальными. Но одно обстоятельство
придавало критическому отношению Фрейда к религии особое звучание: критика
религиозных представлений осуществлялась им с психологической точки зрения.
Рассмотрение значимости религиозных верований для человека и критика
психологических оснований религии представляют несомненный интерес и являются
собственным вкладом Фрейда в атеистическую традицию. Фрейд подметил, что,
несмотря на противоречивость и необоснованность многих религиозных догматов,
они обладают какой-то завораживающей силой, способны оказывать сильное
воздействие на людей. Чем можно объяснить этот факт? Тайну притягательной силы
религиозных иллюзий Фрейд усматривает в бессознательных влечениях человека. Для
того чтобы успешно противостоять религии, необходимо, как считает Фрейд,
раскрыть психологическую природу религиозных иллюзий. Поскольку религия для
Фрейда является общечеловеческим неврозом навязчивости, а религиозные учения -
невротическим наследием прошлого, постольку возможность устранения религиозных
представлений из сознания человека связывается с психоаналитической процедурой,
аналогичной той, которая применяется им и его единомышленниками при лечении
индивидуальных неврозов. Как в том, так и в другом случае предполагается
постепенное вытеснение бессознательного и замена его рациональной умственной
деятельностью человека. Это, по мнению Фрейда, может способствовать
сознательному отношению как отдельной личности, так и всего человечества к пересмотренным
и рационально обоснованным предписаниям культуры. Но в этом направлении
предстоит долгая и кропотливая работа. Ведь религиозные представления веками
фиксировались в сознании человека, и их невозможно ликвидировать насильственным
путем. Подобная попытка, по убеждению Фрейда, заранее обречена на неудачу точно
так же, как психоаналитик потерпел бы поражение, если бы попытался
насильственным путем перевести бессознательное невротика в его сознание.
Если отвлечься от чисто психоаналитических методов Фрейда, то его размышления
об устранении религиозных иллюзий с помощью научных знаний и разума человека
представляются во многом справедливыми. Как для Маркса "религия есть опиум
народа", так и для Фрейда религия - это "сладкий или горько-сладкий
яд отравы". Однако, ограниченный рамками буржуазного мировоззрения, Фрейд
предлагает избавление от религиозных представлений путем "
общечеловеческой терапии", с помощью которой, как и при лечении
индивидуального невроза, можно будто бы перевести религиозные продукты
бессознательного в сферу сознания, понять их иллюзорность и бесполезность для
жизнедеятельности человека и при содействии научных знаний и аргументов
логического мышления отказаться от религиозных учений, религиозных
представлений и религии вообще. Стремление Фрейда вскрыть бесполезность для
человечества религиозных иллюзий, проходящее красной нитью через все его
творчество, является наглядным свидетельством того, что проводимые им
психоаналитические исследования, связанные с осмыслением бессознательной
деятельности личности, при всей ошибочности их исходных постулатов и
неправомерно широких обобщениях преследовали одну цель - помочь человеку
справиться со своими внутренними страстями, увеличить его могущество над силами
природы, направить использование культурных, научно-технических и социальных
достижений человечества на благо развития индивида. Психоанализ, по словам
самого Фрейда, никогда не замолвил ни одного слова в пользу раскрепощения
общественно вредных влечений личности, наоборот, он всегда призывал к
сознательному овладению страстями человека, разоблачая всевозможные иллюзии,
будь то сексуальные или религиозные: "Мы можем, - писал он, - без конца
подчеркивать, что человеческий разум бессилен в сравнении с человеческими
влечениями... Но в этой слабости есть странная особенность: голос разума не
громкий, но он не умолкает до тех пор, пока его не услышат. В конце концов
после бесчисленных и повторных протестов он добивается своего. Вот один из
немногих фактов, позволяющих оптимистически смотреть на будущее
человечества". Психоанализ и художественное творчество, Психоаналитический
метод используется Фрейдом и при анализе специфических особенностей
художественного творчества и проблематики искусства. Здесь он также
отталкивается от первоначально выдвинутых им постулатов, и прежде всего от идеи
"эдипова комплекса", в котором, по Фрейду, исторически
"совпадает начало религии, нравственности, общественности и,
искусства". Истоки искусства усматриваются им в фантазии, при помощи
которой сыновья, отказавшиеся от своих намерений стать заместителями отца в
реальной жизни, ставят себя на его место в воображении, пытаясь таким образом
удовлетворить свои бессознательные влечения. Тот, у кого особенно сильно было
развито воображение, стал первым поэтом, сумевшим свои бессознательные влечения
облечь в такую мифическую форму, благодаря которой они перестали быть
асоциальными и превратились в средство самоудовлетворения как в воображении
самого поэта, так и в фантастических картинах других людей, внимающих его
поэтическому голосу. Сила поэтического воображения, способная захватить и
увлечь за собой массы в фантастический, воображаемый мир, приобретает, как
утверждает Фрейд, большое значение потому, что в основе ее лежит всеобщее
чувство аффективной привязанности к первобытному отцу. Итак, фантазия и
мифотворчество наделяются в учении Фрейда функцией сублимирования
бессознательных влечений человека. Такое понимание причин возникновения
искусства накладывает отпечаток и на фрейдовскую психоаналитическую концепцию.
Как в том, так и в другом случае предлагается психоаналитическая процедура по
расшифровке "языка" бессознательного, который в символической форме
обретает будто бы свою самостоятельность в фантазиях, мифах, сказках, снах,
произведениях искусства. Искусство, таким образом, рассматривается Фрейдом как
своеобразный способ примирения оппозиционных принципов "реальности" и
"удовольствия" путем вытеснения из сознания человека социально
неприемлемых импульсов. Оно способствует устранению реальных конфликтов в жизни
человека и поддержанию психического равновесия, то есть выступает в роли
своеобразной терапии, ведущей к устранению болезненных симптомов. В психике
художника это достигается путем его творческого самоочищения и растворения
бессознательных влечений в социально приемлемой художественной деятельности. По
своему смыслу такая терапия напоминает "катарсис" Аристотеля. Но если
у последнего средством духовного очищения выступает только трагедия, то
основатель психоанализа видит в этом специфику всего искусства. Основной
функцией искусства он ошибочно считает компенсацию неудовлетворенности
художника реальным положением вещей. Да не только художника, но и
воспринимающих искусство людей, поскольку в процессе приобщения к красоте
художественных произведений они оказываются вовлеченными в иллюзорное
удовлетворение своих бессознательных желаний, тщательно скрываемых и от
окружающих, и от самих себя. Искусство несомненно включает функцию компенсации.
Компенсирующая функция искусства в определенных условиях может даже выдвинуться
на передний план, как это нередко случается в современной буржуазной культуре,
духовные продукты которой предназначены для примирения человека с социальной
действительностью, что достигается путем отвлечения его от повседневных забот,
реальных проблем жизни. И все же компенсация - не основная и тем более не
единственная функция искусства. Компенсирующая функция искусства становится
основной лишь тогда, когда художественное творчество превращается в ремесло по
выполнению социального заказа, не отвечающего внутренним потребностям
художника, а произведения искусства - в массовую продукцию, рассчитанную на
такого потребителя, который внутренне настроен на развлечение. Обращаясь к
проблематике искусства, Фрейд стремится раскрыть сущность художественного, и
прежде всего поэтического, творчества. Первые следы данного типа духовной
деятельности человека, по мнению Фрейда, следует искать уже у детей. Как поэт,
так и ребенок могут создавать свой собственный фантастический мир, который
совершенно не укладывается в рамки обыденных представлений человека, лишенного
поэтического воображения. Ребенок в процессе игры перестраивает существующий
мир по собственному вкусу, причем относится к плоду своей фантазии вполне
серьезно. Точно так же и поэт благодаря способности творческого воображения не
только создает в искусстве новый прекрасный мир, но нередко верит в его
существование. Фрейд подмечает этот факт. Но, пройдя сквозь призму его
психоаналитического мышления, он получает ложное толкование, будто в основе как
детских игр и фантазий, так и поэтического творчества лежат скрытые
бессознательные желания, преимущественно сексуального характера. Отсюда столь
же ложный вывод, что побудительными мотивами, стимулами фантазий людей, в том
числе и поэтического творчества, являются или честолюбивые желания, или
эротические влечения.
Эти же бессознательные влечения, по Фрейду, составляют скрытое содержание самих
художественных произведений. Фрейд не рассматривает взаимоотношения между
сознанием и бессознательным в процессе творческого акта. Быть может, он считает
это излишним, поскольку при анализе психической структуры личности и принципов
функционирования ее разноплановых пластов им уже была предпринята попытка
осмысления взаимодействий между сознательным "Я" и бессознательным
"Оно". Однако тогда речь шла о принципах функционирования
человеческой психики в целом, безотносительно к конкретным проявлениям
жизнедеятельности человека. Созданную им абстрактную схему отношений между
сознанием и бессознательным Фрейд автоматически переносит на конкретные виды
человеческой деятельности - на научную, художественную, сексуальную,
повседневную поведенческую деятельность. При этом специфические особенности
каждого из этих видов человеческой деятельности остаются невыявленными. Не
удалось Фрейду определить и специфику поэтического творчества. И это далеко не
случайно. Дело в том, что в рамках психоанализа с его акцентом на
бессознательной мотивации человеческой деятельности данная проблема
представляется принципиально неразрешимой. Впрочем, сам Фрейд вынужден
признать, что психоанализ далеко не всегда может проникнуть в механизмы
творческой работы личности. По его словам, способность к сублимации, лежащая в
основе образования фантазий, в том числе и художественных, не поддается
глубинному психоаналитическому расчленению. А это значит, что
"психоанализу недоступна и сущность художественного творчества".
Рассматривая мотивы поэтического творчества, Фрейд одновременно ставит вопрос о
психологическом воздействии произведений искусства на человека. Он верно
подмечает тот факт, что подлинное наслаждение от восприятия произведений
искусства, в частности от поэзии, человек получает независимо от того, являются
ли источником этого наслаждения приятные или неприятные впечатления. Фрейд
полагает, что такого результата поэт достигает посредством перевода своих
бессознательных желаний в символические формы, которые уже не вызывают
возмущения моральной личности, как это могло бы иметь место при открытом
изображении бессознательного: поэт смягчает характер эгоистических и
сексуальных влечений, затушевывает их и преподносит в форме поэтических
фантазий, вызывая у людей эстетическое наслаждение. В психоаналитическом
понимании, настоящее наслаждение от поэтического произведения достигается
потому, что в душе каждого человека содержатся бессознательные влечения,
аналогичные тем, которые свойственны поэту. Постижение скрытого смысла и
содержания художественных произведений Фрейд связывает с
"расшифровкой" бессознательных мотивов и инцестуозных желаний,
которые предопределяют, по его мнению, замыслы художника. Психоанализ с его
расчленением духовной жизни человека, выявлением внутрипсихических конфликтов
личности и "расшифровкой" языка бессознательного представляется
Фрейду если не единственным, то по крайней мере наиболее подходящим методом
исследования художественных произведений, истинный смысл которых определяется
на основе анализа психологической динамики индивидуально-личностной
деятельности творцов и героев этих произведений. Если учесть, что в шедеврах
мирового искусства Фрейд ищет только подтверждение допущениям и гипотезам,
положенным в основу его психоаналитического учения, то нетрудно предугадать
направленность его мышления при конкретном анализе художественного творчества.
Наряду с широкой популярностью идей Фрейда на Западе, его психоаналитические
взгляды на сущность художественного творчества вызвали внутренний протест и
критические возражения у реалистически настроенной интеллигенции. Многим из них
претила не только та сексуальная подоплека, которую основатель психоанализа
всегда пытался отыскать в творчестве художника, но и та тенденция исследования
художественного творчества, согласно которой исключительная роль в этом
процессе отводится бессознательным влечениям человека, а сознательные мотивы в
творчестве не учитываются. С этих позиций фрейдовские взгляды на искусство были
подвергнуты справедливой критике не только в марксистской, но и в прогрессивной
буржуазной эстетической и искусствоведческой мысли. Вместе с тем некоторые общетеоретические
идеи Фрейда, и прежде всего те, которые касаются психологического воздействия
произведений искусства на человека, индивидуально-личностной стороны
художественной деятельности, психологии художника, зрителя и искусства в целом,
были восприняты многими представителями художественной интеллигенции Запада.
Если учесть, что основатель психоанализа в своих теоретических работах выступал
в роли непримиримого критика лицемерия буржуазной морали, религиозных иллюзий,
буржуазных общественных устоев и капиталистической цивилизации в целом, то
становится понятным, почему некоторые его психоаналитические концепции, включая
и теоретические положения о психологии искусства, оказали столь большое влияние
на формирование духовной и интеллектуальной атмосферы в определенных кругах
буржуазного общества.
Страницы: 1, 2, 3, 4
|