Развитие риторики в России.
Примеры ораторского искусства в России известны с XVII века, но они в основном носили неконфронтационный характер.
Сам термин "риторика" впервые появляется в переводе греческой рукописи "Об образах" в 1073 г., но вплоть до начала XVII в. отсутствуют какие-либо учебники на русском языке. Обучение искусству говорить ведется на основе подражания образцам торжественного и учительного красноречия, практические же наставления разбросаны по различным памятникам ("Пчела", "Домострой"). Первый переводной учебник - книга Меланхтона (1620).
По-видимому, первой оригинальной русской риторикой был учебник, написанный митрополитом Макарием (1617). Примечательно, что этот учебник состоял из двух книг - "Об изобретении дел" и "Об украшении". Книга пользовалась большой популярностью, ее знали и изучали в Москве, Новгороде, Ярославле, во многих монастырях. В течение многих десятилетий она была единственным учебником в России.. В самом конце XVIII в. (в 1699 г.) эта риторика была переработана и дополнена Михаилом Усачевым.
В 1705 г. появляется курс лекций Феофана Прокоповича (1681-1736) "De arte poetica" ("О поэтическом искусстве"), а в 1706 г. - также написанный на латинском языке "De arte rhetorica" ("О риторическом искусстве").
Первой научной русской риторикой, продолжающей путь мирового развития этой науки, было "Краткое руководство к красноречию" (1747), написанное М.В. Ломоносовым (1711-1765). «Риторика» М.В. Ломоносова представляет собой фундаментальный научный труд, определивший развитие этой науки в России не только в XVIII веке, но и в последующие периоды. В нем ученый уделяет существенное внимание истории риторики, анализу мастерства лучших античных ораторов, излагает систему правил и требований, которые должны соблюдаться каждым выступающим перед аудиторией. Сочинение Ломоносова стало настольной книгой всех образованных читателей того времени и принесло ученому громкую славу. В.Н. Татищев в своей «Истории Российской» назвал «Риторику» М.В. Ломоносова «особливо изрядной, хвалы достойной». В.Г. Белинский считал ее «великою заслугою своего времени».
Конец XVIII - начало XIX вв. характеризуются нарастающим интересом к конфронтационному красноречию в сферах академической, педагогической, деловой речи. Жизнь властно предъявляет к теоретическому аппарату риторики свои практические требования.
Ответом на них служат "Правила высшего красноречия" Сперанского, созданные на основе лекционного курса, который он читал в 1792 г. в Главной семинарии при Александро-Невском монастыре в Петербурге.
Взлет интереса к риторике в России конца XVIII - первой половины XIX вв. имел свои закономерные последствия. С 60-х гг. в названиях учебных пособий, риторику вытесняет словесность. При этом вслед за критикой крупнейшие филологи - А.А. Потебня и А.Н. Веселовский - провозглашают основным видом словесности художественную литературу. Престиж риторики сильно падал, пока в России не был проведен ряд судебных реформ Александра II, которые положили начало расцвету конфронтационного по своей сути судебного красноречия, когда в золотой фонд русского ораторского искусства входят речи известнейших юристов: П.А. Александрова (1838-1893), С.А. Андреевского (1847-1918), А.Ф. Кони (1844-1927), Ф.Н. Плевако (1842- 1908), В.Д. Спасовича (1829-1906), Н.И. Холева (1858-1899). Одновременно пришелся и расцвет академического красноречия, представленного именами виднейших ученых: И.С. Сеченова, Д.И. Менделеева, В.О. Ключевского, К.А. Тимирязева, С.П. Боткина, И.В. Склифосовского. И даже был заметен рост так называемого "парламентского" красноречия в России начала XX в. Риторика в главном своем назначении дала о себе знать и в судьбоносное октябрьское время, когда ораторы увлекали под свои знамена неисчислимые массы людей. И уже в 1918 г. в Петрограде усилиями С.М. Бонди, В.Э. Мейерхольда, А.В. Луначарского, Л.В. Щербы, Н.А. Энгельгардта, Л.П. Якубовского открывается первый в мире Институт живого слова, преподаватели которого предлагали программы курсов лекций по теории красноречия и теории спора.В последующие годы создается целый ряд исследований общего воспитательно-учебного и теоретического направления, которые ставят целью помочь политинформаторам, лекторам, агитаторам овладеть основами ораторского искусства. Это книги Г.З. Апресяна, Е.А. Ножина, А.Е. Михневича, Н.Н. Кохтева, В.П. Чихачева, Д.С. Беникова. К возрождению риторики как к искусству владеть речью призывал академик В.В. Виноградов(1895-1969), проводя анализ причин упадка риторики.
1.2 Теория и особенности судебного красноречия
Судебное ораторское искусство можно определить как комплекс знаний и умений юриста по подготовке и произнесению публичной судебной речи сообразно с требованиями закона; как умение построить объективно аргументированное рассуждение, формирующее научно-правовые убеждения; как умение воздействовать на правосознание людей.
Выяснить, доказать, убедить и повлиять - вот четыре взаимосвязанные функции, которые определяют внутреннее содержание судебного красноречия.
Задача судебного оратора в том, чтобы склонить судей к нужному ему решению, а присяжных заседателей к вердикту, желательному для него. Для успешного выполнения этой задачи ему необходимо знание ораторских способов и приемов, пригодных для данного вида красноречия и умение ими пользоваться. Для того чтобы выделить отличительные черты этого красноречия, мы исследуем работу К.Л. Луцкого «Судебное красноречие», где автор выделил несколько основных пунктов нужного построения юридической речи и способы воздействия на судей и присяжных заседателей.
Судебное ораторское искусство связано с логичностью и убедительностью. Доказательность - важнейшая черта рассуждений в судоговорении. Речь выступающего должна быть аргументированной. Для этого в ней должны присутствовать факты, достоверные сведения и логичные умозаключения.
Выяснить, доказать, убедить и повлиять - вот четыре взаимосвязанные функции, которые определяют внутреннее содержание судебного красноречия.
Речь судебного оратора отличается от других речей тем, что помимо сухих фактов она должна волновать и затрагивать судей и присяжных заседателей. Убеждают - доказательствами, а взволновывают возбуждением соответствуюшего настроения или чувства. Люди есть люди и ничто человеческое им не чуждо, в своих решениях они руководствуются помимо рассудка различными душевными движениями, которые часто вызывают изменение в уме. Чувства - душа красноречия. «Легче следить за сверканием молнии, - говорил Лонжен, - чем противиться страстному порыву чувств».
Прежде всего судебному оратору нужно рассмотреть, насколько предмет его речи подходит для возбуждения чувства. Возбуждать большие чувства о пустом, незначительном процессе - значит поднимать «бурю в стакане воды». В таком случае следует говорить по существу, иначе есть риск вызвать всеобщий смех. В пример можно привести дело Марциана, где он просит своего адвоката говорить о трех козах, которых у него украли, вместо того чтобы рассуждать о сражении при Каннах в своей обвинительной речи против соседа Марциана, которого и обвиняли в краже коз.
Если содержание речи дает материал для возбуждения чувства, оратор не должен сразу без всякой подготовки судей и присяжных заседателей прибегать к тому; ему необходимо подойти к этому постепенно. Следует сначала привести факты и изложить свои соображения. Подготовленный таким образом ум легче даст себя увлечь - это система больших судебных ораторов. Нужно развивать чувство постепенно, усиливая его, доводя до высокой степени напряжения и в конце концов полностью овладеть слушателями. Оратор же, который без ясных для судей мотивов неожиданно отдастся сильному волнению, уподобится «пьяному среди трезвых», - как говорил Цицерон.
Судебный оратор не должен останавливаться слишком долго на каком-либо сильном чувстве в своей речи, для него должна быть определенная граница. Необходимо давать отдых, ведь на речь, в которой от начала до конца непрерывно и продолжительно поддерживается одно страстное чувство, человек перестает реагировать, он привыкает к ней и рассеивает внимание, не вникая в сказанное.
Но если большая ошибка - слишком долго поддерживать душевный подъем, то еще большая - приостанавливать его слишком рано. Судебная речь, в которой чувство не доводится до его высоты, а умирает, не развившись, есть речь несовершенная, а иногда и слабая. Наблюдательность оратора должна указать ему точные границы в этом отношении.
Судебный оратор должен помнить, что нужно избегать всего того, что не связано с вызываемым им чувством или мало к нему подходит. Истинная сила чувства обуславливается его единством.
Последнее, что необходимо для судебного оратора, это - вникнуть в настроение судей и присяжных, которых он хочет взволновать. Присяжным, настроенным враждебно к подсудимому, невозможно сразу внушить расположение к нему, надо успокоить их враждебность. Характер души нельзя внезапно изменить, можно лишь постепенно перевоспитать. Прекрасным классическим примером в этом отношении навсегда останется речь Антония над трупом Цезаря, где ему удается мало помалу так подействовать на римлян, что вместо страстной ненависти к Цезарю, они начинают испытывать злобу и ненависть к его убийцам и даже решают сжечь дом одного из них.
«Воздействие на чувство является естественной принадлежностью красноречия в уголовном процессе, - пишет Луцкий,- Человеку не подойдет звание судебного оратора, если он говорит исключительно для ума».
Глава 2. А.Ф. Кони - выдающийся судебный оратор XX века
Ещё в отдаленной древности выяснена зависимость успеха оратора от его личных качеств: Платон находил, что только истинный философ может быть оратором, Цицерон держался того же взгляда и указывал при этом на необходимость изучения ораторами поэтов, Квинтилиан высказывал мнение, что оратор должен быть хороший человек (bonus vir). Все эти качества были присущи величайшему русскому юристу, выдающемуся судебному оратору Анатолию Федоровичу Кони.
Изучая биографию А.Ф. Кони, невозможно не удивляться всесторонности его образования, широте взглядов, глубине его мировоззрения. Его книги служат не только путеводителем по уголовному процессу прошлого века, по нравственным его началам, но и вообще по всей культуре конца XIX века. Они актуальны и с точки зрения практики, ведь многие положения уголовного процесса, вводимые сейчас в жизнь, во времена Анатолия Федоровича действовали, применялись и изучались. Этот опыт бесценен для нас. Практически вся жизнь юриста была связана с Петербургом. Здесь он работал, жил, здесь и умер на нынешней улице Маяковского.
Анатолий Федорович Кони родился 28 января 1844 года в Санкт-Петербурге в семье Федора Алексеевича Кони, известного водевилиста и редактора журнала «Пантеон». Его жена, Ирина Семеновна, урожденная кн. Юрьева, известная на сцене как Сандунова, была писательницей и актрисой. Сын семьи писателей не собирался идти по стопам своих родителей и поступил на математический факультет Санкт-Петербургского Императорского Университета. Но ввиду студенческих беспорядков он был вынужден переехать в Москву и поступить на юридический факультет Московского Университета, который успешно закончил со степенью кандидата прав в 1865 году. Уже в своей первой серьезной научной работе он поднял злободневный и малоизученный вопрос о пределах необходимой самообороны. Работа была замечена в научных кругах, и ему было предложено занять место на кафедре уголовного права и процесса Московского Университета. Но А.Ф. Кони твердо избрал себе иной путь - путь непосредственного служения людям и идеалам справедливости и нравственности. Он всецело посвятил себя судебной деятельности. За свою жизнь Кони прошел все ступени прокурорской и судебной иерархии.
Начало работы А.Ф. Кони пришлось на время введения в жизнь новых Судебных Уставов 1864 года, несомненно являвших собой одно из величайших достижений русской юридической мысли, остающихся и поныне образцом обеспечения состязательности судебного процесса и обеспечения деятельности присяжных заседателей. Задачи, стоявшие перед судебной системой того времени как нельзя более соответствуют требованиям нашего времени в связи с восстановлением реальной состязательности суда.
А.Ф. Кони всегда был проповедником нравственности в судебном процессе, до сих пор для нас актуальны его слова о требованиях к личным качествам судебного деятеля: «Забвение про живого человека, про брата во Христе, про товарища в общем мировом существовании, способного на чувство страдания, вменяет в ничто и ум, и талант, и внешнюю, предполагаемую полезность его работы!». Анатолий Федорович и сам последовательно показывал личный пример бесстрастности, неподкупности и принципиальности.
Всю жизнь А.Ф. Кони отличала высокая внутренняя культура, унаследованная от родителей и их окружения. Он был очень начитанным человеком, прекрасным, интересным писателем, собеседником, другом многих великих людей своего времени. Он умудрялся ладить даже с теми людьми, с которыми все были в ссоре.
Об А.Ф. Кони можно сказать, что это был человек поистине «сделавший себя сам», не пользовавшийся какими-либо связями или протекциями во власти, человек с независимыми суждениями, с твердыми моральными устоями. Все, чего добился Анатолий Федорович, было достигнуто его личным трудом, незаурядным талантом оратора, умом и высокой нравственностью. Он по праву может быть назван основателем новой науки - судебной этики, которой посвящен труд "Нравственные начала в уголовном процессе" (1902 год), в котором А.Ф. Кони писал: «Не личное счастие должно быть задачей, не отдаленные цели мирового развития и не успех в борьбе за существование, приносящие в жертву отдельную личность, а счастье ближнего и собственное нравственное совершенство». Сам А.Ф. Кони всегда достойно нес высокое звание юриста и человека. Сколько людей, которых мы уже не увидим, могли бы сказать ему человеческое спасибо за справедливость, за правду и нравственность, внесенные в суд. Ведь за каждым приговором стоит не просто наказание человека, но, в условиях российской действительности, - целая жизнь. Многие ли возвращались после "Владимирки" (этап, по которому вели в Сибирь осужденных), так живо описанной Кони в работе, посвященной памяти незаслуженно забытого Ф.П. Гааза, «святого доктора» потратившего все свои сбережения на облегчение участи арестантов?
И двор, и министерство юстиции смогли подняться выше частных претензий и увидеть в председателе окружного суда действительно талантливого юриста, который мог принести пользу Отечеству. Так, в 1885 году он был назначен обер-прокурором Сената, это была высшая прокурорская должность того времени. С 1897 года он становится сенатором. Одновременно он был избран почетным академиком изящной словесности Императорской Академии Наук вместе с А.П. Чеховым.
Общественно-политическая жизнь была для Анатолия Федоровича полна событий. После создания Государственной Думы он включается в активную законотворческую деятельность, выступая в качестве члена Государственного Совета. Во многом благодаря его поддержке были приняты законы об условно-досрочном освобождении, о допущении женщин в адвокатуру. Перед Февральским переворотом А.Ф. Кони занимал одну из наиболее значительных судебных должностей в России - первоприсутствующий в общем собрании кассационных департаментов Сената. Поддерживаемые связи с крупнейшими литературными деятелями того времени, ленинская политика по привлечению "старых специалистов", абсолютная нравственная чистота позволили ему в 1917 году если не присоединиться, то, по крайней мере, найти свое место в новой стране, в новом мире. Во время голода в Петрограде, он сам предложил А.В. Луначарскому сотрудничество в целях просвещения масс. Результатом стало чтение лекций рабочим Путиловского завода, строителям Волховстроя, студентам. Было прочитано около тысячи лекций, в том числе и на кафедре уголовного права Петроградского Университета, куда он был приглашен. Идеалист, твердый ревнитель духа великих реформ 60-х годов, он верил в возможность воспитать молодое поколение, вложить в него основы нравственности... Но жизнь не подтверждала его веры: "Я стал читать лекции в Александровском лицее и под фирмою уголовного судопроизводства стараюсь знакомить слушателей с началами судебной этики. Но эта молодежь - очень распущенная в смысле нравственном и умственном - не умеет ни слушать внимательно, ни записывать..." (из письма к Чичериной 27 ноября 1901 года)
Страницы: 1, 2, 3, 4
|