Те стилистические особенности "Слова", о которых говорилось выше (использование метафор, сравнений, символов, олицетворений, гипербол, риторических фигур), присущи не в меньшей степени и поэмам Оссиана. Естественно, что переводчик В.В. Набоков, основываясь на замеченных им параллелях, не мог не использовать в своём переводе некоторые элементы лексики и синтаксиса гэльских поэм, пусть доступных ему лишь в обработке Д. Макферсона. На лексическом уровне это проявилось в использовании многих слов, постоянно встречающихся на страницах поэм Оссиана, для перевода тех лексических единиц, которые довольно часто употребляются безымянным русским бардом. Здесь следует отметить, что Набоков осуществляет такие подстановки с чёткой последовательностью на протяжении всей песни. Приведём несколько примеров:
1) Русск. усобица переводится как strife, одно из ключевых слов в
поэмах Оссиана. Комони (кони) - всегда steeds; мъгла - mist; мечи
харалужные - steel swards; гремлеши (гремишь) - чрезвычайно
распространённое при описании битвы английское звукоподражание clang; стол - throne; пиръ - feast; красныя дъвы - fair maids; утро - morn; высоко - on high.
2) При описании героя, охваченного какими-либо чувствами, переводчиком используется глагол "inthrall (enthrall)". Так, "туга умъ полонила" переводится вполне по-оссиановски: "Greif has enthralled my mind" (Ср. Erin is enthralled in the pride of his <…> soul").
Очень часто в поэмах Оссиана человек (воин) сравнивается со столпом (pillar). Поразительно, что точно такое же сравнение обнаруживается в "Слове". Заметив это совпадение, писатель, конечно же, включает в свой перевод соответствующий английский эквивалент.
На синтаксическом уровне Набоков активно использует, как уже отмечалось, инверсию, весьма характерную и для поэм Оссиана ("Many are his chiefs in battle"; "Hard is thy heart of rock" и пр.).
Известно, какое огромное внимание придавал автор звуковому облику слова в своём собственном творчестве, как важно для него всё, что связано с фонетическим своеобразием текста - каламбуры, ассонансы, аллитерации. Как не вспомнить, например, искреннее удивление писателя по поводу того, что критики не заметили двух букв "V", символизирующих его имя Владимир и имя его жены Веры, в названии книги "Conclusive Evidence". С таким же вниманием и тщательностью подходит Набоков и к передаче звукового своеобразия лексики других авторов, в частности автора "Слова".
Пожалуй, наиболее ярко в "Слове" представлена аллитерация. Приведём лишь несколько примеров того, как мастерски передаёт её переводчик:
1) "Луце жъ бы потяту быти, неже полонену быти" ("Лучше ведь убитым быть, чем пленённым быть") - "It is better indeed to be slain than to be enslaved";
2) несколько раз встречается в русском тексте "говор галичь" ("говор
галок"), что передаётся как "jargon of jackdows".
Здесь следует отметить ещё одну чрезвычайно интересную деталь. В.В. Набоков не только передаёт в своей английской версии, существующие в русском тексте фонетические стилистические приёмы, но и создаёт звуковую перекличку между некоторыми словами русского текста и их английскими соответствиями, что, естественно, можно заметить, лишь сопоставив оригинал и перевод. Так, для слова "папалома" ("погребальное покрывало") переводчик находит созвучное английское "pall" ("покров", "пелена"), хотя совершенно очевидно, что он мог выбирать из нескольких вариантов. В этой связи интересен и случай перевода выражения "акы пардуже гнъздо" ("точно выводок гепардов"). Всегда столь точный в переводе названий животных и растений, В.В. Набоков в данном случае предпочитает звуковую точность смысловой и употребляет английское слово "pard" ("like a brood of pards"), хотя словоэто означает не "гепард", а "леопард", животное, хоть и одного с гепардом семейства, но другого вида. Вероятно звуковой облик английского слова "cheetah" ("гепард") никак не мог удовлетворить переводчика в данном контексте. Кроме того, это, возможно, явилось мысленной компенсацией непереданной аллитерации в следующем русском предложении: "Уже снесеся хула на хвалу" ("Уже пал позор на славу") - "Already disgrace has come down upon glory".
Наконец, отметим, ещё один случай, когда Владимира Владимировича настолько увлекла звукопись, что он принёс ей в жертву даже смысловую точность, пойдя при этом наперекор собственным переводческим установкам. О готских красных девах говориться, что они "лелъютъ месть Шароканю", а в переводе читаем: "They lilt vengeance for Sharokan". "Lilt" - это, конечно же, не "лелеять", а "петь, играть, двигаться живо и ритмично". Но поскольку о пении готских дев всё же говорилось в предыдущей строке, едва ли можно упрекать В.В. Набокова в данном небольшом искажении, тем более что переводчику удалось привнести в английский текст звукоизобразительный эффект, вызванный теми же согласными "л" и "т" русского слова.
В заключение следует, пожалуй, отметить некоторые места, перевод которых, выполненный В.В. Набоковым, существенно отличается от версии Д.С.Лихачёва, о чём не упоминается в переводческих комментариях. Так, например, слова Всеволода "А мои ти куряне свъдоми къмети", трактуемые Д.С. Лихачёвым как "А мои-то куряне - опытные воины", переводится Набоковым как "А мои-то куряне - знаменитые воины (famous knights)". Предложение "жаль бо ему мила брата Всеволода" ("ибо жаль ему милого брата Всеволода") переводится как "беспокоится он (he is anxious about) о милом брате Всеволоде".
Одно из "тёмных мест" "Слова" "И схоти ю на кровать, и рекъ" (изд. 1800 г.), прочитываемое как "и с хотию на кров, а тъи рекъ" (изд. 1950 г.) и интерпретируемое Лихачёвым как "[был прибит литовскими мечами] на кровь со своим любимцем, а тот и сказал", переведено Набоковым "[и упал] на кровавую траву [словно?] с любимой (a beloved one) на кровать. И [Боян] сказал". В другом месте вместо чтения Лихачёва "Копия поютъ! / На Дунаи Ярославнынъ гласъ ся слышитъ" Набоков сохраняет мусинскую разбивку строк на предложения: "копия поютъ на Дунаи. Ярославнынъ глас слышитъ".
Интересно отметить, что В.В. Набоков использует различные английские написания для упоминаемого в исходном тексте слова "Дунай" - традиционное Danube, там, где слово это означает определённое географическое понятие ("затворивъ Дунаю ворота", "суды рядя по Дуная" и "дъвици поють на Дунаи"), и транслитерацию русского слова Dunay в том случае, когда, с точки зрения переводчика, речь идёт не о конкретной реке, а об отвлечённом художественном образе вообще.
Таким образом, даже те немногие наблюдения переводческого процесса работы Набокова над "Словом о полку Игореве", которые были приведены выше, несомненно, свидетельствуют о необычайно высокой степени художественной точности, достигнутой переводчиком, являющимся в первую очередь идеальным читателем. Набоков даже в своих отступлениях от исходного текста остался верен оригиналу.
§2. Поэма «Евгений Онегин»
Думать о том, какими глазами читатель воспринимает сделанный перевод, - долг каждого уважающего себя переводчика. Язык А.С. Пушкина спустя сто пятьдесят лет после его смерти уже кажется современным русским устаревшим. Тогда и современный зарубежный читатель должен воспринимать "Евгения Онегина" соответственно.
То есть было бы совершенно нелепо передавать речь Татьяны Лариной, жившей в России первой половины Х1Х века, речью современной англичанки из Лондона. Это не дало бы читателю верного представления ни о самой Татьяне, ни о произведении в целом.
Еще одна деталь. Роман А.С. Пушкина написан привычным для русскоязычного читателя стихотворным размером - четырехстопным ямбом. Но такой размер обычен только для русских, а для людей, воспитанных на иной литературной традиции (например, исландских сагах, или поэмах Гомера) такой способ рифмовки показался бы вычурным и недоступным для восприятия.
Поэтому при таком педантичном подходе, когда переводчик стремится сохранить свой перевод эквиметричным, иногда возникает невольная (можно даже сказать, подсознательная) подмена.
Разумеется, чтобы воспроизвести роман А.С. Пушкина от переводчика потребуется не только огромная любовь к этому писателю и его стихам, но и незаурядная литературная эрудиция или даже особого рода "чутье" на стилистические, фонетические и прочие нюансы. Специалистов такого уровня немного в любой стране. В России можно было бы назвать С. Я. Маршака.
Уместно будет привести краткую историю переводов "Евгения Онегина" на английский язык.
Впервые роман был переведен с русского стихами в 1881 году. В Лондоне его перевел и опубликовал Генри Сполдинг (Spalding).
Второй перевод Клайва Филипса Уолли (Wally) вышел в свет в 1904 году.
В 1936 году в Нью-Йорке вышел перевод Бэббет Дейч (Deutsch).
Год спустя там же "Евгений Онегин" был опубликован перевод Оливера Элтона (Elton).
Тогда же в Калифорнии вышел перевод Даротеи Пралл Радин (Dorothea Prall Radin) и Джорджа Патрика (George Patrick) .
В Нью-Йорке в 1963 году Уолтер Арндт (Arndt) опубликовал собственный перевод романа. Этот перевод, правда, отличала некоторая поверхностность и "популярность".
Год следующий был для "Евгения Онегина" - как никогда на английском языке - удачным. Вышло сразу два "Евгения Онегина": В переводе В.В. Набокова (в Нью-Йорке) и в переводе Юджина М. Кейдена (Kayden), штат Огайо.
В 1965 году издательство "Penguin" теперь уже массовым тиражом выпустило заново переработанный и обновленный перевод Беббет Дейч.
Из всего этого достаточно внушительного списка переводов "Онегина" следует проанализировать перевод В.В. Набокова.
Подробно охарактеризуем только эту работу, а при анализе других доверимся мнению К.И. Чуковского.
"Как ни отнестись к качеству этих переводов, нужно сказать, что каждый из них - результат многолетнего, большого труда. В два-три месяца "Онегина" стихами не переведешь: в нем 5540 рифмованных строк. Юджин Кейден сообщает в своем предисловии, что он работал над "Онегиным" двадцать лет. …И замечательно, что англо-американская критика встречает каждого нового "Онегина" несметным количеством статей и рецензий, обсуждая азартно и шумно его верность великому подлиннику…. Мне, русскому, радостно видеть, как близко принимают к сердцу заморские и заокеанские люди творение гениального моего соотечественника". [11,с.334].
Владимир Владимирович начал работать над книгой переводов "Онегина" еще в тридцатые годы. К.И.Чуковский в статье "Онегин на чужбине" писал, что переводчики превращали пушкинский роман в стихах "в дешевый набор гладких, затасканных фраз". Когда "в 1964 году вышли его (Набокова) комментарии к "Евгению Онегину" (и его перевод), - вспоминает Нина Берберова, - и оказалось, что не с чем их сравнить: похожего в мировой литературе нет и не было, нет стандартов, которые помогли бы судить об этой работе. Набоков сам придумал свой метод, и сам осуществил его, и сколько людей во всем мире найдется, которые были бы способны судить о результатах?"
Однако вот что еще говорил об этом переводе авторитетнейший специалист К.И. Чуковский: "Я получил недавно четырехтомник "Евгений Онегин" Набокова. Есть очень интересные замечания, кое-какие остроумные догадки, но перевод - плохой, хотя бы уже потому, что он прозаический. " [11,с.326]. "Перевод "Евгения Онегина", сделанный В.В. Набоковым, разочаровал меня. Комментарий к переводу лучше самого перевода" [11,с.346].
Действительно, В.В. Набоков, собираясь сделать небольшой комментарий к роману, постепенно настолько расширил круг своих литературоведческих поисков, что комментарий разросся до 1100 страниц. Писатель буквально построчно сопроводил роман своими примечаниями.
Здесь было бы очень уместно снова обратиться к словам К.И. Чуковского, который сказал: "…перед каждым переводчиком " Евгения Онегина" … дилемма: либо удовлетвориться точным воспроизведением сюжета и совершенно позабыть о художественной форме, либо создать имитацию формы и снабдить эту имитацию обрывками формы, убеждая и себя и читателей, что такое искажение смысла во имя сладкозвучия рифм дает переводчику возможность наиболее верно передать "дух" [11,с.328].
Совершенно очевидно, что перед этим же выбором стоял и В.В. Набоков. И совершенно ясно, что он пошел по второму пути: ему удалось передать лишь фабулу пушкинского повествования.
Сам же комментарий есть отчасти попытка как-то компенсировать "зияющее" отсутствие формы и "духа" подлинника.
Всякий перевод - это неизбежное толкование текста, и переводчик всегда в какой-то мере комментатор. У В.В. Набокова иное отношение. Несмотря на то, что он чрезвычайно ценил форму, словесную организованность, ритм, рифму, начав переводить "Евгения Онегина" стихами, он отказался от этого, увидав неминуемые потери. Переводчик перевел весь роман ритмической прозой, надеясь, что всю "солнечную сторону" текста можно будет подробно объяснить "в тысяча и одном примечании". Никто не скажет, в каком случае потери больше.
Своему переводу Владимир Владимирович предпослал "Введение" с описанием пушкинского текста, с рассказом о том, что "Евгений Онегин" содержит 5541 стихотворную строку, из которых все кроме 18-и, представляют собой четырехстопный ямб с чередованием женской и мужской рифмы. Онегинскую строфу В.В. Набоков сравнивает с четырехстопными стихами в английской, французской, итальянской поэзии. Здесь же он говорит о непростых переходах А.С. Пушкина от одной темы к другой, о стилизованной автобиографичности "Евгения Онегина" и о его творческой истории, о том, что в комментариях он учитывал и варианты, и черновые наброски. Многие темы "Введения" развиты в комментариях, которые следуют за переводом и занимают второй и третий тома. В четвертом томе воспроизведен русский текст "Евгения Онегина".
В третьем томе есть приложения. Одно из них посвящено Абраму Петровичу Ганнибалу и является как бы пространным комментарием к пятидесятой строфе Главы первой:
Придет ли час моей свободы?
Пора, пора! - взываю к ней;
Брожу над морем, жду погоды,
Маню ветрила кораблей.
Под ризой бурь, с волнами споря,
По вольному распутью моря
Когда ж начну свой вольный бег?
Пора покинуть скучный брег
Мне неприязненной стихии
И средь полуденных зыбей,
Под небом Африки моей,
Вздыхать о сумрачной России,
Где я страдал, где я любил,
Где сердце я похоронил.
В.В. Набоков знал литературу, известную А.С. Пушкину, раскрывал читателю множество значений, связанных с тем или иным словом в "Онегине", считал, что для понимания перевода на английский необходимо также знать и литературу английскую и немецкую, переводы которой на французский язык были известны А.С. Пушкину.
Задача переводчика была очень трудна, так как сложнейшую стилистическую ткань пушкинского текста надо было передать на другом языке, с собственной богатейшей литературной традицией, отметить галлицизмы и непременно также сходство и расхождения с другими авторами, скрытые - часто пародийные - намеки, понятные посвященным. С этой точки зрения В.В. Набоков видел в "Евгении Онегине" "его аркадскую даль, змеиный блеск его чужеземных притоков... многоцветные уровни литературной пародии..." Свое "Введение переводчика" В.В. Набоков предварил двумя переведенными на английский язык эпиграфами А.С. Пушкина.
"...иль к девственным лесам
Младой Америки ................."
(Из черновика "Осени", 1830-1833)
и "Ныне (пример неслыханный!) первый из французских писателей переводит Мильтона слово в слово и объявляет, что подстрочный перевод был первым верхом его искусства, если б только оный был возможен!" (Из статьи А.С.Пушкина "О Мильтоне и Шатобриановом переводе "Потерянного Рая", 1836)".
Первый понятен: труд В.В. Набокова должен был сделать так, чтобы А.С. Пушкина мог узнать и американец, а не только гордый внук славян, и финн, и ныне дикой тунгус, и друг степей калмык. Второй эпиграф показывает молчаливое несогласие В.В. Набокова с А.С.Пушкиным и солидарность с Ф.Р. Шатобрианом. Лучшее, что мог сделать переводчик, считает В.В. Набоков, "это описать в некоторых своих заметках отдельные образцы оригинального текста". Он надеялся, что это побудит читателя изучить язык А.С. Пушкина и вернуться к "Онегину" уже без его подсказок.
В.В. Набоков поясняет, зачем ему все это было нужно.
"Написание книги... было вызвано острой потребностью, возникшей в процессе чтения курса русской литературы, который я вел в 50-е годы в Корнельском университете, в городе Итака, штат Нью-Йорк, а также полным отсутствием какого бы то ни было истинного перевода "Евгения Онегина" на английский язык; но затем - на протяжении почти восьми лет - книга разрасталась".
Проследим за тем, как переводчик придуманным им методом переводил "Онегина". Все мы помним первое четверостишие романа:
Мой дядя самых честных правил...
"Его можно перефразировать, - говорит В.В. Набоков, - бесконечным множеством способов. Например:
My uncle, in the best tradition,
By falling dangerously sick
Won universal recognition
And could devise no better trick...
Вот пример пословного перевода:
My uncle is of most honest rules,
When not in jest he has been taken ill,
He to respect him has forced one,
And better invent could not...
А теперь очередь за буквалистом. Он может попытаться поиграть с honorable вместо honest и может колебаться между seriously и not in jest; он заменит rules на более многозначительное principles и переставит слова так, чтобы достичь хоть некоего подобия английской конструкции и сохранить хоть какие-то следы русского ритма, получая в итоге:
My uncle has most honest principles:
When he was taken ill in earnest,
He has made one respect him
And nothing better could invent..."
В каждой из переведенной ритмической прозой пушкинской строфе он выделяет те фразы, которые, по его мнению, нуждаются в комментарии, а затем пишет об этом все, что ему известно:
Деревня, где скучал Евгений,
Была прелестный уголок;
Переведя, казалось бы, привычное нам слово "уголок" английским nook, переводчик в "Комментарии" привлекает огромное количество информации, чтобы это слово предстало перед англоязычным читателем во всем множестве пушкинских ассоциаций: "nook латинск. angulus mundi (Проперций, IV, IX, 65) и terrarum angulus (Гораций, Оды, II, VI, 13-14); франц. Petit coin de terre (Так в переводе "Евгения Онегина" на французский, выполненном И.С.Тургеневым и П.Виардо).
Небольшое имение (parva rura - "скромные поля") Горация ютилось в естественном амфитеатре среди Сабинских холмов в тридцати милях от Рима. А.С. Пушкин привлекает свои собственные воспоминания 1819 года о деревне в конце первой главы и в начале второй, однако надо отметить, что поместье Онегина расположено не в Псковской губернии (Михайловское. - В.О.) и не в Тверской губернии, а в Аркадии. А.С. Пушкин, конечно же, повторил выражение petit coin двенадцать лет спустя в своей восхитительной элегии, написанной белым стихом и начинающейся словами "...Вновь я посетил...", посвященной Михайловскому (26 сентября 1835г.):
(Михайловское!) Вновь я посетил
Тот уголок земли, где я провел
Изгнанником два года незаметных.
Взятое в скобки "Михайловское" и есть то опущенное А.С. Пушкиным слово, которое наиболее логично заполняет первые пять стоп первой строки".
"...и говорил себе, что никогда-никогда не запомнит и не вспомнит более вот этих трех штучек в таком-то их взаимном расположении, этого узора, который, однако, видит до бессмертности ясно..." (В.В. Набоков "Облако, озеро, башня").
Мы узнаем у В.В. Набокова то, что забыли сами, мы узнаем свои воспоминания (без него бы и не вспомнили) о собственной не столько прожитой, сколько пропущенной жизни, будто это мы сами у себя эмигранты. Как ученый он каждый день вглядывался в строение мира, а как художник - наблюдал его Творение.
Восхищение перед В.В. Набоковым, преклонение перед его мастерством - ничто по сравнению с тем неразделенным его одиночеством, тем нашим долгом ответной любви, которой он не получил.
«Комментарий к "Евгению Онегину"» стал, чуть ли не последним из больших сочинений переводчика, пришедшим, к русскому читателю. Пришествие было предупреждено: сначала публикацией в "Дружбе народов" (К.Чуковский. Онегин на чужбине // ДН.- 1988, №4), затем, уже в 1989-м и 1996-м - выдержками в "Звезде" и "Нашем наследии".
Любой автор знает (предполагает) своего адресата. В.В. Набоков - все десять лет, что писал свой Комментарий, - видел этого самого адресата - американского студента. Кажется, общий раздраженный тон Комментария (в свою очередь, раздражающий читателя непредубежденного) происходит по преимуществу из специфической нелюбви к "адресату". Другое дело - имей Набоков перед собой, например, русского студента, - стал бы его тон более доброжелательным? Навряд ли. Однако большая часть разъяснений, очевидно, выглядела бы иначе.
Другая причина - и главная: мы имеем дело с комментарием переводчика - прежде всего. Любой, кто переводил, знает, что Словарь - это последняя книга, к которой обращается переводчик. Гораздо важнее определить общий лексический фон, выбрать стиль, определить не словарное, но точное историческое и стилистическое соответствие. В этом смысле весь огромный свод английских стихов, зачастую даже позднейших, их французские переводы, а также все переводы "Онегина" на доступные этому переводчику языки суть работа профессионала, которая обычно выносится за скобки. Здесь она - работа переводчика - воспроизведена в полной мере, и это безумно интересно. Но, кажется, не "американскому студенту", и не "широкому кругу читателей, учащимся и преподавателям", которым адресуют свои книги наши издатели, а другому профессионалу - филологу и переводчику.
Выводы
Переводческая деятельность Владимира Владимировича Набокова уникальна в том плане, что он переводил не только европейскую литературу на русский язык - запад также обязан ему переводами на английский (отчасти и на французский, которым автор владел в совершенстве) Пушкина А.С, Лермонтова М.Ю; также он является автором переводов собственных произведений. Переводы, сделанные В.В. Набоковым, отражают многосторонние интересы писателя и его удивительный талант воплощения, «вживления» в культуры разных времен и народов.
В.В. Набоков на протяжении всей своей творческой жизни неоднократно задумывался над вопросом правильности перевода, причем его взгляды претерпевали с годами существенные изменения:
· Писатель придет к убеждению, что литературное произведение (как прозаическое, так и поэтическое) следует переводить только "буквально", ибо лишь буквальная передача текста является переводом в истинном смысле слова. "Буквальный перевод" предполагает следование не только прямому смыслу слова или предложения, но и смыслу подразумеваемого, это семантически точная интерпретация, не обязательно лексически (относящаяся к передаче значения слова, взятого вне контекста) или структурная (следующая грамматическому порядку слов в тексте). Иными словами, перевод может быть и часто бывает лексическим и структурным, но буквальным он станет лишь при точном воспроизведении контекста, когда переданы тончайшие нюансы и интонации текста оригинала.
· В своих переводах поэм переводчик тщательнейшим образом сохраняет использование фигуры повтора, параллельных конструкций, столь характерных для фольклора и эпического повествования. Он уделяет большое внимание звуковому облику слова, для него важно всё, что связано с фонетическим своеобразием текста - ассонансы, аллитерации. В.В. Набоков не только передаёт в своей английской версии, существующие в русском тексте фонетические стилистические приёмы, но и создаёт звуковую перекличку между некоторыми словами русского текста и их английскими соответствиями, что можно заметить лишь, сопоставив оригинал и перевод.
· Для достижения необходимого стилистического эффекта переводчик часто использует приём инверсии, весьма характерный для поэтических текстов английского языка, синтаксис которого отличается фиксированным порядком слов в предложении. Так, сказуемое или глагол-связка (иногда с обстоятельством или дополнением) может оказаться в препозиции к подлежащему.
· Писатель использует ряд архаичных слов и выражений, а также некоторые лексические единицы, имеющие поэтические коннотации.
Таким образом, являясь в первую очередь идеальным читателем, сочетая в себе качества тонкого ценителя и знатока русской литературы, терпеливого и внимательного исследователя, и при этом, великолепно владея языком перевода и литературы, на этом языке созданной, «буквалист» Набоков даже в своих отступлениях от исходного текста остается верен оригиналу и его художественной правде.
Практическая ценность заключается в возможности применения материала настоящей работы на занятиях по теории перевода.
Список использованной литературы:
1. Гачечиладзе Г. Художественный перевод и литературные взаимосвязи. М.: Сов. писатель, 1980. - 253с
2. Копанев П.И. Вопросы методики и теории художественного перевода. Минск: 1972. - 295с
3. Левин Ю.Д. «Поэмы Оссиана» Дж. Макферсон // Макферсон Дж. Поэмы Оссиана. Л.: Наука, 1983. - 592с
4. Левин Ю.Д. Русские переводчики XIX века и развитие художественного перевода. Л.: Наука, 1985. - 299с
5. Набоков В. Комментарий к роману А.С.Пушкина «Евгений Онегин». СПб., 1998. - 926с
6. Нехамкин Э. Просто Набоков «Вестник» №10(217), 1999. - С. 246-257
7. Орлов В. На полпути к России: Набоков и Пушкин. «Вестник» №11(218), 1999. - С. 144-154
8. Попович А. Проблемы художественного перевода. М.: Высшая школа, 1980. - 200с
9. Федоров А.В. Искусство перевода и жизнь литературы. Л.: Сов. писатель, 1983. - 352с
10. Чуковский К.И. Искусство перевода. М.; Л.: Academia, 1936. - 222с
11. Чуковский К.И. Онегин на чужбине // Дружба народов.- 1988, №4. - С. 324-347
12. Эткинд Е.Г. Поэзия и перевод. М.-Л.: Сов. писатель, 1963. - 247с
Array
Страницы: 1, 2, 3
|