Влияние информации
и информационных технологий нельзя переоценить. Так политологи, говоря о
развитии человеческой цивилизации, как правило, в первую очередь имеют в виду
новые информационные технологии. С 90-х гг. XX в. информация взаимодействует
уже не по законам национально-государственных структур, а по законам
транснационального глобального развития. [4, с.170] Получение информации стало
неотъемлемым правом каждого человека и гражданина "в интересах
осуществления не запрещенной законом деятельности, физического, духовного и
интеллектуального развития".
Развитие новых
информационных коммуникационных технологий предоставило человечеству новые
возможности. Так, например, Интернет - одна из наиболее перспективных из
имеющихся на сегодняшний день технических возможностей обеспечить межкультурное
взаимодействие, сотрудничество и синергию. В связи с этим Окинавская хартия
глобального информационного общества в 2000 г. провозгласила преодоление
дигитального (или цифрового) раскола между различными слоями населения основной
задачей мирового сообщества [9, с.64-65].
Активное
взаимодействие культур, как считают некоторые теоретики, носит не только
положительный эффект, но также может повлечь за собой формирование человека,
свободного от догмата любых культурных традиций и норм, прекрасно понимающего
всю их условность, абсолютно искреннего по отношению к собственным природным
инстинктам, ценящего прежде всего потребление, в том числе потребление
информации, т.е. космополита, владеющего правилами любой языковой игры и столь
же легко освобождающийся от них. Искусственность, насыщенность языковыми играми
наиболее характерна для Интернета. Но иллюзия бесконечной виртуальной
активности оборачивается отчуждением от реальных деятельностных процессов,
протекающих в обществе.
Итак, процесс глобализации
на информационном уровне играет особую роль, именно здесь он приобретает особую
самостоятельность и значимость, вследствие чего современное общество зачастую
рассматривается как информационное [4, с. 170].
Таким образом,
использование принципа минимального универсума позволяет не только обозначить
проявления процесса глобализации в различных структурах социума, но и пояснить,
что именно информационный уровень является базовой точкой развития современного
общества, всех процессов глобализации [6, с.98-101]. Кроме того, риски и выгоды
глобализации в рамках принципа минимального универсума являются
взаимосвязанными полярными характеристиками современными общества и неотъемлемы
от процесса его развития [6, с.105].
В начале 70-х
годов прошедшего века, когда еще не было столь популярно понятие глобализации,
внимание социальных мыслителей привлекали так называемые глобальные проблемы
человечества, среди которых — предотвращение ядерной катастрофы, проблемы
экологии, демографии, исчерпаемости ресурсов и т.д. — все, что несколько позже
академик Н.Н. Моисеев назвал проблемой коэволюции человека и биосферы. Трудно
переоценить ту роль, которую суждено было сыграть академику И.Т. Фролову в
осмыслении глобальных проблем и в объединении усилий наиболее талантливых
отечественных и зарубежных ученых, посвятивших себя их всестороннему
исследованию.
Конец ХХ столетия
останется в памяти человечества эпохой великих надежд, отчасти сбывшихся,
отчасти нереализовавшихся. На протяжении ближайших лет предстоит увидеть, в
какой степени эти ожидания были обоснованными, а в какой — иллюзорными. Особого
внимания заслуживает вопрос о том, суждено ли воплотиться в жизнь мечте о
глобализации современного мира, о свободном хозяйственном обмене между его
регионами, едином информационном пространстве и доминировании в мировом масштабе
принципов гуманистического социального устройства.
Идея глобализации
— одна из самых молодых социологических конструкций; вплоть до 1987 г. в базе
данных библиотеки Конгресса в Вашингтоне не содержится упоминаний о книгах, в
названии которых использовалось бы понятие “глобализация”. В научный оборот
его ввел Р. Робертсон, впервые использовавший данный термин в 1983 г.; в 1985
г. он дал его подробное толкование, а в 1992 г. изложил основы своей концепции
в специальном исследовании. С начала 90-х годов количество книг и статей на эту
тему стало увеличиваться лавинообразно, и сегодня подавляющее большинство
экономистов считает, что хозяйственная глобализация является наиболее значимым
социальным процессом конца ХХ века, хотя многие признают в то же время, что
“[переживаемый ныне] переходный период будет исключительно трудным для всех его
современников”[1][1].
Идея глобализации
стала популярной по нескольким причинам. Во-первых, западный мир вышел из
тяжелых испытаний 70–80-х годов и восстановил свою роль мировой экономической
доминанты. Во-вторых, информационная революция позволила связать воедино
отдельные регионы планеты. В-третьих, крушение коммунизма, а затем и кризис в
Азии создали иллюзию победы либеральных ценностей в мировом масштабе.
В-четвертых, серьезное значение имел растущий культурный обмен между странами
периферии и “первым миром”.
Все эти
обстоятельства играют, разумеется, значительную роль, однако реальной базой для
глобализации, на наш взгляд, может выступать только неумолимая потребность
отдельных экономик в активном взаимодействии друг с другом. Между тем
технологический прогресс западных обществ, как это ни парадоксально, объективно
вызывает к жизни их возрастающую самодостаточность. Постиндустриальные страны
Запада уверенно преодолевают зависимость от развивающихся стран в области
поставок сырья (с 1980 по 1997 г. потребление нефти и газа в расчете на доллар
валового национального продукта снизилось в США на 29%, а потребности экономик
ОЭСР (Организация экономического сотрудничества и развития) в природных
ресурсах должны снизиться в ближайшие годы в десять раз — с 300 кг на 100 долл.
производимого ВНП в 1996 г. до 31 кг в 2015). Они абсолютно доминируют в сфере
высоких технологий (семь ведущих постиндустриальных стран обладают более чем
80% мировой компьютерной техники, более чем 90% высокотехнологичного производства
и почти 90% всех зарегистрированных в мире патентов, затрачивая на НИОКР в
среднем около 400 млрд. долл. в год). В 90-е годы они добились превосходства
даже в сельском хозяйстве (сегодня себестоимость американского зерна ниже, чем
производимого в африканских странах, а экспорт сельскохозяйственной продукции
из США с начала 70-х годов вырос в сопоставимых ценах почти в десять раз).
Следствием этого стала тенденция к самоизоляции постиндустриального мира, что
особенно заметно при рассмотрении современной международной торговли, движения
инвестиций и перетоков рабочей силы.
Таким образом,
сама глобализация стала одной из важнейших глобальных проблем человечества.
Теория
глобализации стала квинтэссенцией наивно-оптимистической социологической
традиции 90-х годов. Глобализация преподносилась как явление новое для экономической,
социальной и культурной сфер, как средство повсеместного распространения западных
ценностей и инструмент формирования общемирового сообщества, как залог быстрого
освоения повсюду в мире научно-технических достижений и вовлечения периферийных
регионов планеты в мировое хозяйство. Каждый из этих аспектов глобализации нес
определенную идеологическую нагрузку, оказавшуюся, с точки зрения теории,
несостоятельной.
Глобализация не
может считаться принципиально новым явлением международной жизни. Чтобы
убедиться в этом, можно даже не останавливаться на чисто количественных
параметрах отдельных ее “волн”, на том факте, что в конце XIX века масштабы
международных торговых, инвестиционных и особенно миграционных потоков были
несравненно бóльшими, нежели в начале XXI. Гораздо более важным
представляется иное обстоятельство, проясняющееся при более пристальном анализе
самого понятия “глобализация”. Совершенно очевидно, что данный термин
используется для обозначения процессов, в том или ином аспекте охватывающих
весь мир. Но что представляет собой этот мир и кто отождествляет его с
масштабами всей планеты? Разумеется, подобное тождество могут усматривать лишь
представители западной цивилизации, способные свободно передвигаться по всему
миру и получать адекватную и своевременную информацию обо всех происходящих на
планете событиях. Для большинства же наших современников, населяющих так
называемую мировую периферию, мир ограничен пределами их локального сообщества,
а всепланетный масштаб тех или иных процессов вряд ли доступен даже их воображению.
На рубеже XX–XXI столетий новой оказалась не та совокупность явлений, которая
стала обозначаться термином “глобализация”, а глубина нашего осмысления глобализационных
процессов; помещая понятие глобализации в центр современной социологии, мы
нарушаем философское правило, предписывающее не умножать количество сущностей
сверх необходимости.
Глобализация не
служит инструментом формирования подлинно единого мира. Если в прежние эпохи
происходило расширение границ различных, порой даже противостоявших друг другу
миров, то современная глобализация, хотим мы того или нет, воплощает собой
экспансию исключительно европейской цивилизации. Не следует считать
глобализацию инструментом взаимодействия и развития различных культур и
традиций; она была и останется средством построения евроцентричного мира. Так
называемые “боковые ветви Запада” являются на деле европейскими ветвями, потому
что история второй половины XIX и всего ХХ века не дает нам примеров того,
чтобы какая-либо из этих ветвей дала бы жизнь тому, что можно было бы назвать
порождением Запада как такового. Анализ фактов приводит к выводу, что в
современных условиях унификация становится все менее вероятной; об этом же
говорит и эволюция методов европейской экспансии. Глобализация, на первых ее
этапах поддерживавшаяся политическими методами, ныне переместилась в
экономическую и финансовую сферу. Поэтому в наступившем столетии культурная
интеграция, против которой направлены наиболее пафосные выступления
антиглобалистов, не представляет собой необходимого условия преобладания
западных стран над остальным миром и потому вообще может быть снята с повестки
дня. Европейская цивилизация сохраняет и сохранит свои культурные основы в
хозяйственно субординированном, но культурно и идеологически разнородном мире.
Глобализация в
экономическом плане не сближает, а субординирует регионы и страны мира. Каждый
этап европейской экспансии, начиная с развития средиземноморской торговли и до
наших дней, был обусловлен научно-техническими достижениями и поступательной
сменой господствующих технологических укладов. Именно эта динамика позволила
европейцам пройти ряд последовательно сменявших друг друга форм социальной
организации за два тысячелетия, в то время как в остальном мире традиционные
общества сохранялись в практически неизменной форме. В истории Европы
основные факторы, обеспечивавшие хозяйственный прогресс, сменились не один
раз: военная сила античности уступила место средневековой монополии на землю,
затем ведущую роль стали играть владельцы капитала. Так или иначе, контроль над
наиболее редким в обществе ресурсом, редким фактором производства оставался
основой социальной поляризации. Но если это так, то мировое неравенство в
современных условиях непреодолимо. В самом деле, с начала ХХ столетия западные
хозяйственные системы все в бóльшей степени обретали черты “экономик,
основанных на знаниях”, где именно знания - способность перерабатывать
получаемую информацию и производить новую - оказались главным
производственным ресурсом.
Производство
информации и уникальной продукции, в которой запечатлены основные достижения
культуры, радикально отличается от производства других материальных благ: оно
требует высокого, а не низкого, как в индустриальном обществе, уровня
образования работников; в процессе производства происходит совершенствование
рабочей силы, а не ее истощение; потребление науко- и информационноемкой
продукции становится фактором, способствующим, а не препятствующим накоплению
капитала, и, наконец, информационный продукт может быть реализован многократно,
принося владельцу прибыли, но оставаясь при этом его собственностью. Именно с
того момента, как западные экономики стали “основываться на знаниях”, любые
попытки “догоняющего” развития, предполагающего мобилизацию традиционных
факторов производства, оказались обречены. “Новое неравенство”, этот продукт
новой экономики, выступает результатом не столько внешней экспансии западного
мира, сколько его внутреннего прогресса; глобализация же, которую нередко
считают причиной углубления современного неравенства, не является таковой;
просто она не способна стать значимым фактором его преодоления.
Глобализация не
преодолевает, а закрепляет периферийный характер отдельных стран, что
обусловливается ее внутренней логикой. На всех этапах расширения пределов
влияния той или иной цивилизации возникало хорошо известное историкам
противоречие между метрополией, стремившейся навязать свою волю, и колониями
или провинциями, желавшими бóльшей самостоятельности и автономии. Если
обратиться к опыту империй прошлого, мы увидим, что все они - от восточных деспотий
и Древнего Рима до Британской империи и Советского Союза - распались именно в
силу невозможности оптимизировать отношения между центром и периферией. В то же
время сама идея колонизации исключала и исключает возможность полного инкорпорирования
провинции в единое централизованное государство; даже в СССР, где были
достигнуты впечатляющие результаты в решении этой вековечной проблемы, она так
и не была снята с повестки дня. В этой связи следует еще раз подчеркнуть, что
европейская модель расширения границ своей цивилизации базировалась не столько
на покорении иных народов и их инкорпорировании в зону своего влияния, сколько
на создании новых обществ европейского типа, в которых сами же европейцы
составляли либо абсолютное большинство, либо значительную их часть. Именно
поэтому современную глобализацию схематически можно представить в виде
нескольких концентрических кругов, идущих от центра к периферии. Первый из них
охватывает Западную Европу, США, Канаду, Австралию и Новую Зеландию. Второй
включает в себя страны с сильным европейским культурным влиянием и
значительной ролью выходцев из Европы; сюда относятся Россия, Латинская Америка
и некоторые государства Ближнего Востока, в первую очередь Израиль. В третий
круг входят страны, бывшие колониями европейских метрополий и воспринявшие
многие из западных ценностей; это, прежде всего, Индия, а также некоторые
страны Северной Африки, ЮАР, ряд азиатских государств. Для стран четвертого
круга обретение независимости стало скорее проблемой, чем достижением - к ним
относится большинство африканских государств. Совершенно отдельное место
занимают страны Азии - Япония, Корея, Тайвань, Малайзия и Сингапур, - которые
успешно копируют западный образ жизни, сохраняя собственную систему ценностей,
а также мусульманские страны, по сей день остающиеся малопонятными выходцам с
Запада. Сохранение разделенности современного мира на центр и периферию
обусловлено не столько различиями в параметрах экономического развития тех или
иных стран, столько глубиной проникновения европейской культуры и европейских
традиций в жизнь их народов. Сегодня как никогда очевидно, что перенос
культурных достижений предполагает, по словам Т. фон Лауэ, не меньше, чем
непрерывную “революцию окультуривания” (revolution of reculturation); возможность
подобной революции не подлежит даже обсуждению в условиях, когда одно лишь
предположение о перспективе массовой миграции из центра в направлении периферии
вызывает улыбку. Таким образом, единый и унифицированный мир не был и не может
быть целью глобализационного процесса.
Страницы: 1, 2, 3, 4
|