Что же заставило Геккерна и Дантеса столь резко
изменить свои планы и согласиться на брак с женщиной, у которой не было ни
богатства, ни красоты?
Судя по всему, Геккерн был не столько озабочен
судьбой Дантеса, которому заранее была отведена определенная роль и он
практически, как показывают факты, был лишен какой-либо инициативы, сколько
стремился решить какую-то более важную задачу, невесть кем поставленную перед
ним. И Геккерн сознательно подталкивал Дантеса к авантюрной женитьбе, чтобы
самим известием о браке еще более внести сумятицу в эмоциональный настрой
Пушкина, оттянуть время дуэли, подготовиться к поединку и расправиться с
поэтом, что называется, наверняка. Хроника
преддуэльных дней подкрепляет эти выводы.
Пушкин получил анонимное письмо утром 4 ноября
1836 года. Он было на французском языке, написано печатными буквами. Поэта
извещали: «Кавалеры первой степени, Командоры и Рыцари Светлейшего Ордена
Рогоносцев, собравшиеся в великий Капитул под председательством высокочтимого
великого магистра Ордена его превосходительства Д.Л.Нарышкина, единогласно
избрали г-на Александра Пушкина заместителем великого Магистра Ордена Рогоносцев
и историографом Ордена», и т.д. В данном случае масонская терминология
применена нарочито, сознательно.
Понятно, что пишут масоны, хорошо знакомые с орденской
системой. А между тем, заметим мы, среди масонов не принято было наносить оскорбления
своим «братьям». Соизволение на это могли в исключительных случаях дать лишь
тайные «великие мастера».
В грязном пасквиле содержится немало других
намеков. Не случайно, например, упомянуто имя обер-егермейстера Д.Л.Нарышкина.
В великосветских кругах в свое время немало судачили о связи императора
Александра I с супругой Нарышкина, красавицей Марией
Антоновной. А его брат, новый император Николай Павлович, как известно, был не совсем
равнодушен к Наталье Николаевне Пушкиной.
В то утро 4 ноября Пушкин узнал, что «диплом» в
нескольких экземплярах путешествует по рукам его близких знакомых.
Пушкин не знал и даже не догадывался, что в
написании текста пасквиля принимали участие два хорошо знакомых ему масона:
князь Петр Владимирович Долгоруков, друживший с Геккерном, и князь Иван
Сергеевич Гагарин, будущий эмигрант и иезуит, симпатизировавший Дантесу. Но
Александр Сергеевич знал другое: что главные авторы «диплома» — это Дантес и Геккерн.
Пушкин не замедлил вызвать Дантеса на дуэль и даже в этот же день решил вопрос
о секундантстве.
Но 4 ноября «сюрпризы» на этом не закончились.
Во время обеда, на котором присутствовал секундант К. О. Россет, «за столом
подали Пушкину письмо. Прочитав его, он обратился к старшей своей свояченице
Екатерине Николаевне: «Поздравляю, Вы невеста: Дантес просит вашей руки. — Та
бросила салфетку и побежала к себе Наталья Николаевна за нею. Каков! — сказал
Пушкин Россету про Дантеса».
Судя по всему, противниками Пушкина были заранее
предусмотрены все возможные варианты, «проиграны» все возможные ситуации. В
январе 1837 года была распространена новая партия грязных анонимных писем. Это
послужило еще одним толчком к дуэли. Вероятно, даже писавшим письма было ясно,
что это та самая капля, которая переполнит чашу.
Письма незамедлительно попали в III
Отделение. Бенкендорф (тоже масон) видел, что дело движется к трагической
развязке, но практически ничего не предпринял. Более того, письма вскоре
затерялись и не найдены по сей день. М.Яшин справедливо замечал: «В то время,
когда друзей Пушкина Бенкендорф окружал шпионами и следил за каждым их шагом,
он ничего не предпринял для розыска виновника анонимных писем и травли Пушкина.
Более того: Некоторые документы военно-судного дела о дуэли почему- то не были
представлены на рассмотрение, а оказались в
секретном досье III Отделения. Там же оказались и
какие-то намеки на розыски авторов анонимного пасквиля, нарочито направленные
по ложным следам».
После смерти Пушкина начали разбирать бумаги и
вести следствие. При этом велись протоколы. Во втором протоколе под N 7
обозначен «пакет с билетами». Он был почему-то «вручен гр. Бенкендорфу». Эти
документы, могущие служить руководством и объяснением «судной комиссии», до
наших дней в полном объеме не сохранились, во всяком случае, до сих пор еще не
найдены. Не найдены также и важные показания Дантеса на суде, данные им 9
февраля.
Вообще, важнейших документов, которые могли бы
приоткрыть тайну заговора, в материалах военно-судного дела не оказалось. Они
исчезли. Заметим, кстати, что разбор бумаг, особенно на французском языке, был
поручен Дубельту. Последний также был масоном. И в этом смысле, подчеркиваем,
вина опять же ложится на самодержавие, на службе у которого находились люди, заинтересованные
в свершившейся трагедии, в заметании грязных следов и покорно служившие не
народу российскому, а заморским авантюристам, тайным вожакам масонства. Но
вернемся к фактам.
29 января перестало биться сердце великого
поэта. Дантес был арестован и 19 марта 1837 года выслан за границу. Закончилась
российская карьера и его «отца» — Геккерна. Все лица, хоть сколько-нибудь
причастные к составлению пасквилей и свершившейся трагедии, продолжали долго
хранить молчание.
Встретившись в Берлине с Дантесом, Луи Геккерн
поехал в Голландию для закладывания в Гааге фундамента под новое здание своей
политической карьеры. А Дантес с нелюбимой женой отправился в Сульц, где жила
семья родного отца дуэлянта.
Контакты и «деловые» связи Дантеса и Геккерна на
этом не прекратились. В конце июня Дантес направляется в Баден-Баден, куда в
это же время выехал и Геккерн. Сюда же пожаловал и Великий Князь Михаил
Павлович, которого европейские масоны уже давно обхаживали, пытаясь втянуть в
свои сети. Поездка в Баден-Баден была полезна и для Дантеса и для Геккерна. Они
встречались с русскими масонами, знатными вельможами, получали от них нужную им
информацию, убеждали «малопосвященных» русских «братьев» в своей
«невиновности». Работа велась не напрасно. В
Россию полетели письма, оправдывающие убийцу. Так Андрей Карамзин, живший в это
время в Бадене, писал своим родным: «...Дантес находит защитников, по-моему это
справедливо; я первый с чистой совестью и со слезою в глазах о Пушкине протяну
ему руку: он ведет себя честным и благородным человеком — по крайней мере так
мне кажется...»
Зато ни Дантес, ни Геккерн таким «сердоболием»
не отличились и слез проливать не собирались. Они с иезуитским цинизмом,
настойчивостью и последовательностью вели травлю Гончаровых, желая, видимо,
окончательно разделаться с людьми, близкими Пушкину. Стоит отметить, что Дантес
занимался вымогательством, ведущим к разорению Гончаровых. А оторванная от
родины Екатерина Николаевна вскоре умерла. Ее детей Дантес отдал на воспитание
своей незамужней сестре, а сам поехал в Париж, ближе к влиятельным
«братьям»-масонам. Здесь-то и началась его головокружительная карьера,
явившаяся, очевидно, масонской наградой за успешно проведенную «российскую
операцию». Дантес стал сенатором, членом многих кредитных банков и железнодорожных
компаний. Его капитал, как и капитал старика Геккерна, из года в год умножался.
А жизнь покинутых детей тем временем складывалась весьма печально: сын
Екатерины был лишен наследства, брошен на произвол судьбы, а дочь Леони,
способная к наукам и влюбленная в Пушкина, скончалась в психиатрической
больнице.
Эта историческая хроника еще не закончена. Еще
не найдены многие документы, не расшифрованы и не опубликованы масонские
архивы, не определена окончательно их роль в свершившейся трагедии.
3. Путь к Православию
Как труп в пустыне я лежал,
И Бога глас ко мне воззвал:
"Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею Моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей".
А.С.Пушкин
3.1 Духовная ценность произведений Пушкина
Истинный гений бессмертен. Он не знает над собою
закона забвения и давности. Целые столетия уже отделяют нас от смерти нашего
великого поэта, но Пушкин жив в каждом из нас. Если бы можно было разложить наш
внутренний мир на его составные части, то в этой сложной психологической ткани
мы нашли бы много золотых нитей, вплетенных в нее мощным пушкинским гением,
ставшим неотъемлемой частью нашего духовного существа.
Сколько поколений воспитывалось на нем, приникая
к родникам его творчества, и, однако, Пушкин остался неисчерпаемым, как океан,
и даже как будто растет и расширяется для нас вместе со временем. Его дарование
лилось, так сказать, через край, как вода из переполненного сосуда. Прожив на
земле только 37 лет, он успел оставить нам такое духовное наследство, что
обогатило нас на все века и сделало его неумирающим учителем и вдохновителем
для всех последующих поэтов и писателей. Он, как великан, возвышается над ними.
И Гоголь, и Толстой, и Достоевский родились от его великого духа, воспламененные
огнем его творческого вдохновения. Его мысль проникает во все области
человеческого духа, озаряя их ярким светом, как молния. Сросшаяся с ней
органическая художественная форма делает ее особенно яркой и выпуклой. Его стих
— это пышная царственная одежда, блистающая чистым золотом и самоцветными
камнями. Он ласкает не только наш внешний, но и внутренний слух, доказывая тем,
что Пушкин и мыслил музыкально, как подобает истинному поэту. Подобно всем
великим гениям, он поднялся на такую высоту, откуда он светит всему миру и где
национальное уже претворяется в общечеловеческое.
3.2 Атеистический период жизни поэта
Но Пушкин был не только поэт, но и человек, и
потому ничто человеческое не было чуждо ему. Спускаясь с творческих высот и
погружаясь в заботы и наслаждения «суетного света», он утрачивал свой дар
духовного прозрения Его обескрыленный ум, еще недостаточно дисциплинированный в
юности, не мог тогда собственными силами осмыслить мировую жизнь и разрешить
все сложные загадки бытия. Отсюда началась для него трагедия оскудения веры,
какую так глубоко изобразил он в своем раннем стихотворении «Безверие». Его
мучила особенно тайна смерти, неразрешимая без утешительного света религии.
Он считал, однако, такое нравственное состояние
ничем другим, как болезнью души и потому призывал снисходительнее и участливее
относиться к тем, кто «с первых лет безумно погасил отрадный сердцу свет».
Неверующий сам, в себе он носит свою кару:
Кто в мире усладит души его мученья?
Увы! Он первого лишился утешенья!
Постоянное возбуждение, поддерживаемое в нем
пылом «африканских» страстей, неудовлетворенностью своим материальным
положением, столкновениями с правительством и враждебными ему критиками, всего
менее способствовали спокойной работе его испытующей мысли, искавшей выхода на
истинный путь. В такие моменты временно как бы помрачался его светлый гений.
Будучи «зол на весь мир», он рад был бросить вызов и правительству, и обществу
резкими и желчными литературными выступлениями и другими легкомысленными
поступками, приводившими в отчаяние как его отца и других родственников, так и
его покровителей и друзей: Карамзина, Жуковского, Вяземского, Тургенева. Под
таким настроением душевной дисгармонии и рождались обыкновенно его язвительные
политические памфлеты, эпиграммы и кощунственные стихотворения, оскорблявшие
религиозные чувства верующих и стяжавшие ему печальную репутацию безбожника, от
коей его имя не может освободиться даже до настоящих дней.
3.3 Духовные искания Пушкина
Однако неверующим его могут считать только люди
тенденциозно настроенные, которым выгодно представить нашего великого
национального поэта религиозным отрицателем, или те, кто не дал себе труда
серьезнее вдуматься в историю его жизни и творчества.
И всё же нельзя преувеличивать значение
вызывающих антирелигиозных и безнравственных литературных выступлений Пушкина
также и потому, что он нарочито надевал на себя иногда личину показного
цинизма, чтобы скрыть свои подлинные глубокие душевные переживания, которыми он
по какому-то стыдливому целомудренному внутреннему чувству не хотел делиться с
другими. В этом можно убедиться из характеристики, какую дают ему многие из
наиболее беспристрастных и наблюдательных современников. Казалось, он пытался
добиться того, чтобы другие люди думали о нем хуже, чем он есть на самом деле,
стремясь скрыть «высокий ум» «под шалости безумной легким покрывалом». В этой
черте его характера некоторые исследователи (например, проф. Франк) справедливо
видят проявление некоторого юродства, этой типичной особенности русской
народной души, нашедшей себе место и в характере нашего великого национального
поэта. Впрочем, нельзя отрицать и того, что в нем иногда жили как бы два
человека, находившихся в трагической борьбе между собою. Лучшая часть его
природы звала его к «Сионским высотам», а «грех алчный гнался за ним по пятам».
Источником его искушений, по признанию
самого поэта, был умный дух — «демон», начавший «навещать» его в юные годы,
чтобы помрачать его высокие и святые идеалы и вносить расстройство в его
гармоническую поэтическую душу.
«Печальны были наши встречи», — признается потом
с сожалением поэт:
Его улыбка, чудный взгляд,
Его язвительные речи
Вливали в душу хладный яд.
Неистощимой клеветою
Он провиденье искушал;
Он звал прекрасное мечтою;
Он вдохновенье презирал;
Не верил он любви, свободе;
На жизнь насмешливо глядел —
И ничего во всей природе
Благословить он не хотел*.
Когда впоследствии в минуту раскаяния поэт «с
отвращением читал жизнь свою», «трепетал и проклинал», «горько жаловался и
горько слезы лил», желая как бы смыть ими навсегда «печальные строки» прошлого,
то, может быть, он понимал здесь и эти внушенные ему «демоном» вольные
соблазнительные стихи, как и многое другое из произведений его незрелой юности,
что он считал недостойным его таланта и хотел бы после «уничтожить».
Переживая мучительный кризис от своих сомнений,
он болезненно искал выхода из этого положения, стремясь прояснить для себя
окутывавший его туман и ища для себя точки нравственной опоры. Он чувствовал,
что без идеи Божества все его мировоззрение становится зданием без фундамента,
но его роковая ошибка состояла в том, что он сначала только «умом искал
Божества». Неудивительно, что «сердце», как казалось поэту, «не находило его»,
так как они отвлеченные размышления без живой веры не могли дать ему покоя и умиротворения.
Процесс его религиозного развития проходил с
изумительной быстротой. Он гораздо раньше, чем в своё время Толстой и
Достоевский, понял, что без религии жизнь не имеет смысла.
3.4 Первые религиозные мотивы в творчестве
Пушкина
Особенно ценно было для Пушкина постоянное
соприкосновение с Святогорским монастырем как хранителем заветов старого
русского благочестия, духовно питавшим множество людей, черпавших от него не
только живую воду веры, но и духовную культуру вообще. Наблюдая эту тесную нравственную
связь народа с монастырем и углубляясь в изучение истории Карамзина и
летописей, где развертывались перед ним картины древней аскетической Святой
Руси, Пушкин со свойственной ему добросовестностью не мог не оценить
неизмеримого нравственного влияния, какое оказывала на наш народ и государство
наша Церковь, бывшая их вековой воспитательницей и строительницей. На почве
расширенного духовного опыта поэта родился весь несравненный по красоте
духовный и бытовой колорит драмы «Борис Годунов», которую сам автор считал
наиболее зрелым плодом его гения (хотя ему было в то время только 25 лет), и
особенно «смиренный и величавый» образ Пимена, которого не могут затмить другие
действующие лица драмы. Пимен — это не просто художественное изображение,
сделанное рукою великого мастера: это живое лицо, которое трогает, учит и
пленяет читателя, подчиняя его своей тихой, кроткой, но неотразимой духовной
власти. В нем поэт дал самый законченный, самый выпуклый и самый правдивый тип
православного русского подвижника, какой только был когда-нибудь в нашей
художественной литературе. Он не просто зарисован вдохновенным художником, но
как бы высечен из мрамора мощным резцом скульптора, чтобы стать наиболее
осязаемым для нас. Его монолог и его речи, обращенные к Гришке Отрепьеву, полны
того бесстрастия, мира и «умилительной кротости, младенческого и вместе мудрого
простодушия, набожного усердия к власти царя, данного Богом, и совершенного
отсутствия суетности», которые пленяли поэта в наших древних летописцах.
Страницы: 1, 2, 3, 4, 5
|