2. Когнитивная метафора позволяет осмыслить
концепты, отстоящие сколь угодно далеко от исходно принятых.
3. Когнитивная метафора позволяет осмыслить одни
концепты с опорой на другие, служащие эталоном. М. Минский утверждает, что
аналогии, основанные на когнитивной метафоре, «дают нам возможность увидеть
какой-либо предмет или идею как бы в свете другого предмета или идеи, что
позволяет применить знание и опыт, приобретенный в одной области, для решения
проблемы в другой области».[31]
Иными словами, когнитивная метафора обеспечивает
концептуализацию неизученного объекта по аналогии с уже сложившейся системой
понятий.
1.3. Классификации когнитивных метафор
В истории лингвистики существовало несколько трактовок
вопроса классификации метафор. Разные исследователи выделяли их в определенные
типы, разрабатывали различные подходы и критерии, в соответствии с которыми
распределяли затем метафоры по разным классам.
В рамках метонимической (основанной на смежности понятий)
стратегии намечаются два варианта: метонимическая феноменологическая стратегия
и метонимическая ноуменологическая стратегия. Первая задает концептуализацию
через примеры, образцы или просто через отдельные проявления. Например, любовь
можно концептуализировать через примеры влюбленных пар – Ромео и Джульетта,
Тристан и Изольда, Мастер и Маргарита – или через проявления любви: «Любовь –
это поцелуи, свидания, волнения».
Вторая стратегия использует гиперонимы. Это классическое
определение через род и видовую специфику: «Любовь — чувство, возникающее между
мужчиной и женщиной». В основе обеих стратегий лежат отношения смежности. Одно
явление определяется через другое, гомогенное ему. Связь между явлениями
присутствует в реальности.
В рамках метафорической (основанной на сходстве) стратегии
тоже можно выделить два подхода: ноуменологический – связанный с гетерогенной
метафорой, и феноменологический – связанный с гомогенной метафорой, или
символом. Гетерогенная метафора, например «любовь – священная болезнь»,
построена на том, что какое-то явление концептуализируется через уподобление
другому, как правило, понимаемому более плоско и обедненно.
Обедненность достигается именно гетерогенностью,
принадлежностью к совершенно иной, нежели определяемое явление, природе и
позволяет метафоре осуществить функцию когнитивного предиката. Называя любовь
«болезнью», мы рассматриваем концепт болезни как нечто схематичное и простое.
Однако метафора преображается в символ, если включает в себя
гомогенный элемент. Символ любви Купидон держит в руках лук и стрелы
(гетерогенный компонент – метафора: любовь поражает человека, как стрела), но
сам он изображается в виде обнаженного младенца (гомогенный компонент: дети –
атрибут любви).
Гомогенные компоненты – проявления метонимичности (смежности)
на фоне метафорической стратегии (сходства). С этими проявлениями в метафору
входит феноменальный мир, она перестает быть произвольным домысливанием к
явлению иноприродной реальности, возникает мотив, привязывающий ее к действительности,
ограничивающий степень свободы метафорического поиска. На ось селекции
накладываются ограничения комбинаторного характера.
Наличие гомогенных компонентов в гетерогенной метафоре
создает бесконечную семантическую перспективу. В обыкновенной метафоре
компонент сравнения за вычетом общих свойств элиминируется. В символе зона
уподобления незамкнута. Отсюда та неисчерпаемость символа, которая неизменно
подчеркивается в эстетике.
В основе выделенных четырех стратегий лежит презумпция
метафоры, и символ толкуется как метафора, осложненная отношениями смежности.
Но можно представить и другой путь: феноменологическая метафорическая стратегия
может быть осложнена отношениями сходства, что также даст символ. Это особенно
заметно в социальном бытовании такого тропа, как антономасия. Выше понятие
любви иллюстрировалось примерами таких пар, как Ромео и Джульетта. Объясняя его
ребенку, можно было бы прибегнуть не к культурно значимым, а к бытовым
примерам: «Это как у дяди Пети с тетей Аней».
Можно также остановиться на соотношении метафоры и сравнения.
«Метафорическая конструкция не является простым замещением сравнения или любой
другой разновидности прямого утверждения, оно обладает своими собственными
возможностями и преимуществами». Метафора формирует сходство, предлагая новые
перспективы и направления для сопоставления, в то время как сравнение
актуализирует в нашем сознании существующие стереотипы восприятия
действительности. Однако в ряде случае «нет сомнения в том, что граница,
существующая между некоторыми метафорами и некоторыми сравнениями, не так
очевидна». Вопрос о природе метафорического переноса и сравнения и о
соотношении между этими структурами является крайне неоднозначным и
противоречивым.
Н. Д. Арутюнова
при рассмотрении разницы между синтаксическими формами воплощения переноса
значений приходит к выводу, что именно метафора «статична; она отражает
остановившийся, лишенный внутренней динамики мир - мир сущностей», а
«сравнение-уподобление подвижно и измеримо».[32]
Когнитивная метафора, состоящая в переносе признака предмета
к событию, процессу, ситуации, факту, мысли, идеи, теории концепции и другими
абстрактынми понятиями, дает языку логические предикаты, обозначающие
последовательность, причинность, цельнонаправленность, выводимость,
обусловленность, уступительность и пр.
Н. Д. Арутюнова, говоря об особенностях сочетаемости
абстрактных имен, к числу которых относятся и слова, обозначающие эмоциональные
состояния, указывала на то, что их сочетаемость в большей степени основывается
на различных образных представлениях, метафоре. В качестве предикатов имен со
значением эмоционального состояния, по ее мнению, не всегда пригодны слова в их
прямом номинативном значении, поскольку речь идет о воссоздаваемом, а не
наблюдаемом мире.[33]
«Предикаты, применяемые для сообщений об этом мире, и описывают, и в то же
время непосредственно создают его».[34]
Говоря об особенностях предикатов при абстрактных именах, Н. Д. Арутюнова также
отмечает, что внутренний мир человека моделируется по образу внешнего,
материального мира, поэтому основным источником психологической лексики
является лексика «физическая», используемая во вторичных, метафорических
смыслах.
Глагольные предикаты, употребляемые при существительных,
означающих эмоции нелюбви в самом широком спектре, можно разделить на несколько
групп. Критерием такого разделения будем считать способность изменять его
значение.
К первой группе относятся глаголы, употребление которых с
именами, обозначающими эмоции, типично, поэтому значение существительного не
меняется. Например: почувствовал неприязнь, ощутил ненависть. В данных
контекстах наблюдается аналитизм в отображении исследуемого смысла: глагол
репрезентирует идею эмоционального действия, а имя – конкретную эмоцию нелюбви.
Ненависть, неприязнь может охватывать, переполнять.
Подобные предикаты используются при формировании образного представления
эмоции: чувство захватывает, поглощает человека полностью, переполняет его, как
жидкость – сосуд.
Вторую группу составляют глаголы различных семантических
групп. Они могут употребляться с разными по значению существительными,
характеризуя их как определенные явления действительности, давая им оценку.
При сочетании с некоторыми глагольными предикатам, происходит
метафорический или метонимический перенос значения существительного,
обозначающего эмоцию нелюбви. Подобные предикаты объединены в третью группу.
Как указывает О. И. Глазунова, Заложенные в метафорическом
переносе когнитивные представления о действительности реализуются в конкретных языковых
формах, обладающих в предложении определенным семантическим, эмоциональным,
информационным и стилистическим статусами и своими функциональными
характеристиками. Метафора возникает при уподоблении одного явления другому на
основе семантической близости состояний, свойств и действий, характеризующих
эти явления. С формальной точки зрения, метафорический перенос заключается в
употреблении слова (словосочетания, предложения), предназначенного для
обозначения одних объектов (ситуаций) действительности, для наименования или
характеризации других объектов (ситуаций) на основании условного тождества
приписываемых им предикативных признаков.[35]
Языковые механизмы реализации метафорического переноса в
художественном тексте весьма разнообразны. Метафорический перенос
осуществляется: 1) при наименовании предмета («Сидит, разиня рот, смотрите: сова,
сова настоящая, сычиха в новых лентах!» (Ф.Достоевский)); 2) при
употреблении существительного в предикативной квалифицирующей функции
(«Разумеется, я осёл, – проговорил он» (Ф.Достоевский)); 3) при
употреблении глаголов и глагольных форм в функции предиката (время летит);
4) при употреблении прилагательных и наречий (золотая мысль; ходить по-медвежьи);
5) в генитивных сочетаниях (океан мрака); 6) в адвербиальных
конструкциях, мотивированных существительными в творительном падеже («Я волком
бы выгрыз бюрократизм» (В.Маяковский)); 7) в сравнительных конструкциях («Утро
было чистое и свежее, как поцелуй ребёнка» (М.Лермонтов)); 8) в
устойчивых фразеологических сочетаниях («Мы одного поля ягоды»
(Ф.Достоевский)).
В образовании метафоры, как правило, участвуют два субъекта:
главный (основной) субъект референции и вспомогательный обобщенный субъект,
имеющие эксплицитные или имплицитные формы выражения. Имплицитный или
эксплицитный характер вспомогательного субъекта – носителя признака –
определяется главным субъектом. Надо отметить, что параллельное употребление
основного и вспомогательного субъектов не всегда присутствует и в сравнительных
конструкциях. В предложении «Вода бежит, как из ушата» (И.Крылов) основной
объект (Вода бежит (из отверстия), как из ушата) опущен.
Ассоциативные связи, возникающие при метафорическом переносе,
имеют общепринятый характер или опираются на субъективно-авторскую оценку
рассматриваемых явлений. Существование в языке этнически маркированных образов,
составляющих основу фразеологических сочетаний (хитрый как лиса, трусливый
как заяц и т. д.), предопределяют широкое использование их в художественной
литературе для квалификации персонажей. Некоторые из этих образов с теми же
квалификационными признаками существуют в других языках (смелый как лев,
свободный как птица, зоркий как орел), другие обладают национальной
спецификой.[36]
Кодирование смысла с помощью зрительных образов апеллирует к
памяти, обобщающей предшествующий опыт субъекта в виде разветвленных моделей
действительности и имеющей сложное многоуровневое строение. Выбор
вспомогательного субъекта обусловлен конкретной ситуацией, а также основным
субъектом, вернее, относящимися к нему предикативными признаками. Последние
являются, по существу, определенными «катализаторами» метафорического переноса,
так как формирование ассоциативной связи начинается в том случае, если хотя бы
один из предикативных признаков основного субъекта попадает в сферу действия
закрепленных в сознании носителей языка характеристик вспомогательного
обобщенного субъекта.
Система образов, потенциально предназначенных для выражения
предикативных признаков, весьма разнообразна и включает в себя наименования,
актуализирующие как внешние, так и внутренние характеристики субъекта
референции. В художественных текстах преобладает метафорическая номинация по
внешним признакам. Метафорический перенос позволяет автору сконцентрировать
внимание на определенной детали, которая в данной ситуации привлекает
наибольшее внимание или имеет основополагающее значение.
В системе средств метафорического переноса метафорическую
номинацию отличает способность к единовременному выражению комплекса
ассоциирующихся с образом-символом предикативных характеристик, способность к
экспликации не только внешних, но и внутренних характеристик персонажа и тесное
взаимодействие между ними на основе системы аксиологических ценностей,
закрепленных в сознании носителей языка. Метафорическая номинация дает
возможность выразить не только качества или свойства, имеющие эквиваленты в
нейтральных языковых структурах, но и значения, не поддающиеся точной языковой
экспликации при использовании нейтральной лексики.
Система ассоциативно-образных средств, используемых при
метафорической номинации, может обладать в предложении различным статусом, в
частности, выступать в качестве предиката. В предложении выбор синтаксической
позиции для воплощения метафорического значения определяется субъектом речи в
зависимости от функциональной нагрузки метафорического образа и контекстуальных
условий реализации его значения.
Метафорическая предикация имеет место в том случае, если в
предложении в качестве предиката употребляется лексема, соотносимая с субъектом
не прямо, а опосредованно, через вспомогательный субъект, обладающий в сознании
носителей языка значением типового образа – носителя данной предикативной
характеристики.
Как и другие разновидности метафорического переноса,
метафорическая предикация возникает на основе субъективно-авторского восприятия
действительности и вместе с тем, как правило, не выходит за рамки имеющихся в
языке базовых, типовых, значений. Метафорический перенос ориентирован на
адресата, поэтому при его использовании субъект речи должен быть уверен в том,
что его реальный или потенциальный слушатель, используя хранящиеся в его памяти
наглядно-чувственные образы, раскроет скрытое за метафорической оболочкой
значение точно в соответствии с его замыслом.
В качестве главного субъекта при метафорической предикации
часто выступают лексемы с абстрактно-отвлеченным значением. Соотношение с
конкретным образом, представленным через метафорический предикат, апеллируя к
наглядно-чувственному восприятию действительности, дает возможность раскрыть
абстрактное содержание понятия, так как наряду с художественно-эстетической
функцией метафорическая предикация обладает и эвристической функцией. Отсутствие
эксплицитно представленного вспомогательного субъекта в структуре
метафорического переноса позволяет сделать акцент на сопоставлении
предикативных значений, подчеркнуть наиболее существенные ситуативные или
вневременные характеристики главного субъекта.
Генитивные метафоры, структура которых в обязательном порядке
включает в себя основной и вспомогательный субъекты, по формальным показателям
сближаются с метафорическими приложениями и метафорической предикацией с
существительным в именительном падеже в позиции предиката, однако, с точки
зрения семантических значений, обладают существенными отличиями. С помощью
метафорических приложений и предикатов говорящий, как правило, дает общую
характеристику предмета сообщения, тогда как в генитивных метафорических
конструкциях он характеризуется по одному или нескольким из свойственных ему
предикативных признаков: по размеру – песчинки звезд, океан мрака; по
форме – гроздья гнева, клочки туч; по температуре – лёд руки, жар
сердца; по цвету – золото волос, медь листвы; по структуре – бархат
кожи, хвост поезда; по длине – грабли рук; по ширине – река
времени, ручеёк сострадания; по характеру движения – водопад событий,
маятник судьбы; по способности к преломлению лучей света – бриллианты
росы и т.д. Генитивные метафоры ориентированы на описание объективных
показателей с точки зрения субъективного их восприятия, поэтому они в меньшей
степени, чем остальные структуры, выражают отношение к описываемым фактам с
аксиологических оценочных позиций по шкале «хорошо/плохо».[37]
Страницы: 1, 2, 3, 4, 5
|