Ницше стремится сказать ( и здесь
звучит известный нам мотив его философии ), что существует два вида
неудовольствия, один из которых является показателем ослабления, или упадка,
воли к власти. Это её истощение. Бывают неудовольствия, которые стимулируют
силу, и бывают неудовольствия, которые указывают на ослабление силы и понижение
способности противостоять давлению окружающего мира. Имеются два
соответствующих вида удовольствий – удовольствия от победы противоположны
удовольствиям спячки.
Ницше был глубоко убежден, что
воля к власти представляет собой универсальный принцип и его действие в той или
иной форме можно обнаружить на каждой ступени существования. На ступени
интеллектуальной жизни воля к власти обнаруживает себя в форме интерпретаций,
даваемых людьми жизни : искусство, наука, религия. Философия говорят от имени
воли к власти. Повторим ещё раз, что очень важно понимать, что мы неотделимы от
того, что мы делаем. Мы суть воля к власти, побуждающая нас стремиться вовне и
использующая интерпретации в качестве побуждающего мотива. Интерпретирование,
следовательно, - это не то, что мы делаем, а то, что мы есть на самом деле: мы
живем нашими философиями , а не просто владеем ими. «Мы не имеем права
спрашивать : «Кто же истолковывает?» – но само истолкование как форма воли к
власти имеет существование ( но не как «бытие», а как процесс, как становление)
как аффект».
Интерпретации следует придавать более широкое
значение, чем мы привыкли это делать : «В действительности интерпретация сама
есть лишь средство достигнуть господства над чем - нибудь. Органический
процесс постоянно предполагает интерпретирование ». Все наши категории
мышления – вещь, свойство, причина, действие, реальность, видимость и т.д., -
все они суть интерпретации, которые нужно понимать «в аспекте воли к власти».
Воля к власти – это жажда свободы
в тех, кто оказался в рабстве. Это стремление господствовать и превосходить
других в тех, кто является более сильным и более свободным. Но «в тех, кто
является более сильным, богатым, независимым и отважным, воля к власти
проявляется как любовь к человечеству, или к ближним, или к Евангелию, или к
истине, или к Богу…». Это утверждение покажется странным и выпадающим из общего
русла его философии для тех, кто знаком с Ницше лишь понаслышке. Но тот, кто
внимательно следил за его рассуждениями, сразу увидит в этом намёк на аскетический
идеал. В нём заключена суть самодисциплинирующего принципа воли к власти. Самые
могущественные люди, писал он в « По ту сторону добра и зла », всегда
преклонялись перед святым, поскольку они чувствовали в нём силу, которая через
самоистязание, борьбу с собой находила своё воплощение в самодисциплине. «Они
почитали нечто в себе, почитая святого», - писал Ницше. «Они должны были
справиться у него…».Его опыт, видно, и есть тот шаг, который надлежит сделать в
направлении более высокой цивилизации.
Учение о воле к власти разбросано
по всем текстам философа. Оно заключается в том, что мир есть то, что мы сами
сделали и должны воспроизводить, что у него нет никакой другой структуры, а
также значения, помимо тех, которые мы ему приписываем.
В зрелый период творчества Ницше
учение о воле к власти находится в таком же отношении к учению о нигилизме, в
каком находилось аполлоновское начало к дионисийскому в ранний период его
творчества. Обе эти силы, или понятия, дополняют друг друга . Нигилизм
необходим, чтобы расчистить почву для подлинного творчества, представив мир во
всей его наготе, лишенным значения или формы. А воля к власти навяжет
неоформленной субстанции форму и придаст значение, без чего мы не могли бы
жить. Как мы будем жить и о чём мы будем думать – об этом только мы сами можем
сказать.
2.Концепция личности в философии Ф.Ницше
2.1 Личность как объект философского изучения Ницше: по
материалам ранних работ
Для понимания истоков философии
Ницше важное значение имеет его ранняя, неоконченная и неопубликованная при
жизни работа « Философия в трагическую эпоху
Греции». Здесь Ницше резко противопоставляет
две эпохи в развитии древнегреческой философии: эпоху ранних греческих
философов, досократиков, и эпоху, начавшуюся с деятельности Сократа. В
противоположность традиционной точке зрения о « наивности» досократиков по
сравнению с Сократом, Платоном, Аристотелем и их эллиническими последователями,
Ницше доказывает, что досократики обладают явными преимуществами перед
последними. Не системность, не рациональная строгость, а соответствие
основным интенциям развития человека и культуры – вот в чем Ницше видит
значение философии.
Этот критерий заставляет его отдать
предпочтение философам-досократикам перед более
поздними греческими философами. Первые были в
согласии со своей эпохой, с её естественным и цельным развитием, в то время как
последние думали уже только о своем собственном будущем, а не о будущем человека
и культуры.
В самых ранних работах Ницше
проступает два важнейших принципа, на которых будет строиться всё его «зрелое»
мировоззрение. Во-первых, это представление о «пластичности», непредсказуемой
изменчивости культуры и самого человека, представление, заставляющее Ницше
считать важнейшим философским понятием понятие становления. Во-вторых, это
убеждение в первостепенном значении философии как реального фактора, способного
как помочь развитию человека и культуры, так и воспрепятствовать этому
развитию, провести культуру к застою и даже деградации(позже эта тема особенно
ярко зазвучит в применении к «негативной» роли христианства).Философия, по
Ницше, это особый образ жизни, связанный с пониманием самой сущности жизни и,
значит, со способностью руководить ходом истории и развитием культуры. «
Для меня, - пишет Ницше, - философ имеет значение ровно настолько, насколько он
может давать пример. Что своим примером он может увлечь собою целые народы, - в
этом нет сомнения; это показывает история Индии, которая почти тождественна с
историей индийской философии».
Не удивительно, что среди ранних
греческих философов в качестве самого значительного и наиболее близкого себе
Ницше выделяет Гераклита, ведь именно Гераклит впервые выразил идею
становления, развития всего сущего. Ницше особенно подчеркивает,
Что Гераклит в отличие от более поздних
философов, также признававших универсальность становления, отрицает наличие
некоего сверхэмпирического мира, в котором господствует неизменность. Он не
боится признать становление абсолютным качеством бытия и не ищет для
мысли опоры в некотором « вечном» и «неизменном» мире. Ницше также высоко
оценивает стремление Гераклита к конкретному, интуитивному мышлению,
избегающему абстракций, «иссушающих» все живое и становящееся .
Для понимания подлинного смысла
идей Ницше очень многое дает его первая известная книга « Рождение трагедии».
Её основная метафизическая конструкция лаконично выражена в предисловии,
написанном через много лет после первой публикации
этой работы, фактически в конце сознательной
творческой жизни её автора. Как пишет Ницше, « вся книга признает только
художественный смысл, явный или скрытый, за всеми процессами бытия- «
Бога»,если вам угодно, но конечно, только совершенно беззаботного и
неморального Бога- художника, который как в созидании, так и в разрушении, в добром,
как и взлом, одинаково стремиться ощутить свою радость, свое самовластие,
который , создавая миры, освобождается от гнета полноты и переполненности, от
муки сдавленных в нем противоречий. Мир, в каждый миг своего существования
(есть ) достигнутое спасение Бога, как вечно сменяющееся, вечно новое видение,
предносящее преисполненному страданий, противоположностей, противоречий,
который способен найти свое спасение лишь в иллюзии…». Типично гностическая
мифологема «страдающего Бога»,несущего в себе неразрешимые противоречия. Ницше
ясно подчеркивает смысл своего принципиального расхождения с Шопенгауэром и
Кантом. Для последних признание мира только «представлением» означает приговор
миру, отказ от « доверия» к миру, это ведет к тому, что «за» миром постулируется
некая « подлинная» реальность; для Ницше же цель, как он сам формулирует, -
научиться « искусству посюстороннего утешения», позволяющему
принять наш мир и нашу жизнь в качестве главной ( если не единственной)
сферы бытия.
Кажется, что последнее суждение
вступает в противоречие с многочисленными утверждениями, разбросанными по всему
тексту работы, о том, что феномен дионисийства непосредственно отражает связь
человека с Первоединым . Первоединое в этом контексте выступает как та «
потусторонняя» метафизическая сущность, за полагание которой Ницше критикует
всю классическую философию и Шопенгауэра. Однако как раз в этом пункте Ницше
решительно отходит от буквального следования Шопенгауэру и начинает движение к
новой метафизической конструкции, устраняющей разделённость двух миров –
земного (пространственно- временного, эмпирического ) и божественного (вечного,
сверхэмпирического ). Помогает ему в этом всё тот же Гераклит. Его идея посюстороннего
первоединого ( мирового огня) позволяет преодолеть наваждение
платоновского дуализма и наметить контуры новой метафизики, в которой
трансцендентный Абсолют оказывается одновременно имманентным нашей
земной реальности. Переходный характер « Рождения трагедии»,причудливое
соединение в этой работе ещё непреодолённых чужих влияний и вызревающих
новаторских идей наглядно отражается в том, что этот трансценденто-имманентный
Абсолют Ницше называет и Первоединым и жизнью .Второе
предвосхищает главную составляющую будущей философии Ницше – метафизическую
интерпретацию «жизни» , как иррациональной основы всего сущего. При этом в «
Рождении трагедии» более ясно и прямо, чем в последующих работах, выступает
связь утверждения об универсальности жизни с признанием центрального положения
человека в бытии, благодаря чему жизнь как абсолютное начало всего сущего почти
отождествляется с
« жизненной силой» ( позже она получит
название воли к власти ), прорывающейся в каждой личности. Ведь
отдельный человек находится в нерасторжимой связи с Первоединым ( жизнью), и
эта связь постоянно «подтверждается» его диониссийскими состояниями,в то же
время весь остальной ( « неживой» ) мир есть только представление
Первоединого и, значит, представление
личности.
То, что именно человеческую
личность Ницше понимает в качестве единственной адекватной формы « явления»
Первоединого, или жизни, в «Рождении трагедии» становится ясным из анализа
образа эсхиловского Прометея.. Мифу о Прометее и соответствующему образу
трагедии Эсхила Ницше придаёт универсальное значение, считая этот миф выражением
«сущности всего арийского мира». Если учесть, что через противопоставление
арийского и семитского мира Ницше описывает различие «истинного» и « ложного»
пути культуры и человека – движения ( через внедрение в сознание людей и в
культуру понятий вины, греха и долга )- с другой, станет ясно, что
интерпретация мифа о Прометее в его работе выступает как символическое
отражение единственно верного отношения человека к своей жизни и к своей
судьбе.
« Несчастье, коренящееся в
сущности вещей, которое сознательный ариец не склонен отрицать путем
кривотолков, противоречие, лежащее в самом сердце мира, открывается ему как
взаимное проникновение двух различных миров, например божественного и
человеческого, из коих каждый как индивид прав, но, будучи отдельным и рядом с
каким-либо другим, неизбежно должен нести страдание за свою индивидуацию. При
героическом порыве отдельного ко всеобщности, при попытке шагнуть за грани
индивидуации и самому стать единым существом мира – этот отдельный на себе
испытывает скрытое в вещах изначальное противоречие, т.е. он вступает на путь
преступлений и страданий». Очевидно, что в данном контексте противоположность
божественного и человеческого Ницше понимает не в духе платоновского дуализма
истинного и иллюзорного бытия, а в смысле гностических ересей христианства
(манихейство) и древневосточных религиозно-философских систем ( зороастризм) –
как
внутреннюю противоречивость единственного,
«посюстороннего» мира. Подобно тому, как в гностических ересях признание этого
«внутримирового» дуализма вело к резкому усилению значения личной позиции
человека в борьбе двух сил мироздания, так и с помощью своей интерпретации мифа
о Прометее Ницше обосновывает своеобразный титанизм, предельно возвышающий
человек. Поскольку его основа – принцип единства-тождества человека с
Первоединым, то оказывается, что прометеевское, титаническое начало является
непосредственным отражением и реализацией в каждый момент жизни человека
дионисийского начала в нём. «Титаническое стремление стать как бы Атлантом
всех отдельных существ и на сильных плечах нести их все выше и выше, все
дальше и дальше и есть то, что объединяет прометеевское начало с
дионисическим».
Впрочем, необходимо отметить, что
эта тема – тема прометеевского, титанического начала в человеке, ответственности
человека за свою позицию в борьбе полярных начал мироздания – в «Рождении
трагедии» появляется лишь в одном эпизоде(при анализе эсхиловской трагедии о
Прометее) и слабо связана с главной линией рассуждений Ницше. Более ярко и
прямо эта тема зазвучит в статьях из цикла «Несвоевременные размышления»,
созданные вслед за первой книгой Ницше. Именно
в этом аспекте указанные статьи представляют особый интерес для понимания
исходных принципов философской антропологии Ницше.
Прежде всего необходимо заметить,
что нигде в других сочинениях философа мы не находим столь решительного
утверждения идеи абсолютной уникальности каждой личности. Ницше настаивает на
том, что эта уникальность является по существу только заданной, а не данной,
личность призвана к тому, чтобы всю свою жизнь посвятить раскрытию своего
внутреннего неповторимого содержания, своей уникальности. «В сущности, - пишет
Ницше, - каждый человек хорошо знает, что он живет на свете только один раз,
что он есть нечто единственное и что даже редчайший случай не сольёт уже
вторично столь дивно- пестрое многообразие в то единство, которое составляет
его личность; он это знает, но скрывает, как нечистую совесть, - почему ? Из
страха перед соседом, который требует условности и сам прячется за неё…Одни лишь
художники ненавидят это небрежное щеголяние в чужих манерах и надетых на себя
мнениях и обнажают тайну, злую совесть каждого, - положение, что каждый
человек есть однажды случающееся чудо…». Главная проблема нашего существования
в том, что мы подчиняемся общепринятому, живем в соответствии с всеобщими
нормами и требованиями среды и тем самым теряем свою уникальность, т.е. теряем
себя ; «никто не осмеливается проявить свою личность, но каждый носит маску
или образованного человека, или ученого, или поэта, или политика».
Принимая невозможность реализации
идеала уникальности и неповторимости в жизни каждого человека, Ницше уточняет
этот тезис в том смысле, что каждый человек должен отдать свою жизнь служению
делу создания грядущих совершенных личностей. В своей работе «Шопенгауэр
как воспитатель» Ницше говорит :«Ибо вопрос гласит ведь так: каким образом твоя
жизнь – жизнь отдельного человека – может приобрести высшую ценность и
глубочайшее значение? При каких условиях она менее всего растрачивается даром? Разумеется,
лишь в том случае, если ты живешь для пользы редчайших и ценнейших экземпляров,
а не для пользы большинства, т.е. экземпляров наименее ценных , если брать их
поодиночке. И именно этот образ мыслей нужно внедрять и укреплять в каждом
молодом человеке, чтобы он смотрел на себя как на неудавшееся произведение
природы, но вместе с тем как свидетельство величайших и чудеснейших намерений
этой художницы ; ей не удалось это – должен он сказать себе – но я хочу почтить
её великое намерение тем, что буду стараться, чтобы когда-либо ей это лучше
удалось».
Страницы: 1, 2, 3, 4, 5
|