p> Социальная стратификация Макса Вебера Тогда как Маркс подчёркивал значение экономических факторов в качестве
детерминант социального класса, Вебер отмечал, что экономические интересы
есть лишь частный случай категории «ценности». Вебер считал марксову модель
слишком простой для объяснения сложностей стратификации, хотя и
заслуживающей внимания. Кроме экономического он учитывал также такие
аспекты как власть и престиж. Различия в собственности порождают классы;
различия, имеющие отношение к власти, порождают политические партии;
престижные различия дают статусные группировки, или страты. Вебер не дал точного и объёмного определения классов. Это, по Веберу,
совокупность людей, имеющих сходные жизненные шансы, детерминированные их
властью, дающей возможность получать блага и иметь доходы. Собственность
важный, важный, но не единственный критерий класса. Определяющий аспект
классовой ситуации, несомненно, - рынок, виды возможностей индивида на
рынке, то есть возможности обладания благами и получения доходов в условиях
рынка товаров и труда. Таким образом, класс – люди, находящиеся в одной
классовой ситуации, имеющие общее положение в экономической сфере. В отличие от Маркса, Вебер сомневался в вероятности того, что рабочие
смогут «подняться» до «настоящей» классовой сознательности и объединиться в
общей классовой борьбе против системы-эксплуататора. Согласно Веберу, это
может произойти только если рабочие поймут, что контраст жизненных шансов
не неизбежен, а причина его в несправедливом распределении собственности и
экономическая структура в целом. Качественное отличие Вебера от Маркса начинается с введения второго
главного измерителя стратификации – статуса, который является положительной
или отрицательной оценкой почёта (= престижа), полученного индивидом или
позицией. В основе статусных групп (страт) лежит некоторое, разделяемое
всеми, количество социально приписываемого престижа. Вебер отмечает, что
статусная почесть совсем не обязательно связана с классовой ситуацией,
более того, находится в оппозиции всему, что связано с собственностью. Опираясь на свою концепцию экономических и статусных факторов
стратификации, Вебер конструирует собственное понимание власти. Власть,
которая в традиционном марксистском анализе проистекает от классового
положения, на самом деле – гораздо более сложный феномен. Вебер определяет
власть как возможность личности или группы реализовать свою волю даже при
сопротивлении других. Власть может быть функцией обладания ресурсами в
экономических, статусных и политических системах; и класс, и статус –
ресурсы обладания властью. Третья форма ассоциации, которой Вебер уделял внимание, ( партия. Считая,
что причины деления общества на классы лежат в экономике и что в основе
существования статусных групп лежит престиж, он охарактеризовал партии как
объединения людей по убеждениям. При этом, партии совсем не обязательно
быть классово или статусно ориентированной, а зачастую она не является ни
той, ни другой. КЛАССЫ ПОСЛЕ КЛАССИКОВ Многие авторы современных стратификационных теорий продолжают развивать
классические теоретические модели, в разной степени соглашаясь с пионерами
и классиками социальной стратификации, из которых наиболее значительными по
сей день являются К.Маркс и М.Вебер. ПО СЛЕДАМ НЕОМАРКСИСТОВ. Марксизм породил немало последователей. Кто-то из них пытался
придерживаться ортодоксальной линии, кто-то занялся творческой ревизией. В
результате в двадцатом столетии возникло множество весьма разноликих
теоретических направлений. Здесь и «ленинская» линия с вариациями от
сталинизма до маоизма, и социал-демократы, и несколько особняком стоящие
крупные фигуры вроде Д.Лукача и А.Грамши. На дрожжах интереса к «молодому»
Марксу взошли австромарксизм с двумя поколениями Франкфуртсткой школы,
давшей в итоге целую вереницу громких имен (М.Хоркмайер и Т.Адорно,
Г.Маркузе и Э.Фромм), а также экзистенциальный марксизм во Франции (Ж.-
П.Сартр, М.Мерло-Понти). Марксизм спровоцировал появление ярких
ревизионистов в странах социалистического лагеря (в первую очередь, в
Югославии, Венгрии и Польше). Как это ни парадоксально, свидетельствуют исследователи, но именно
советский ортодоксальный марксизм, выдавший «на-гора» столько трудов по
классовой структуре и вроде столь яростно боровшийся за чистоту учения,
послужил, скорее, выхолащиванию классовой теории. Посудите сами: что
остается от «диалектики классовых отношений» – гордости марксизма – в
утверждениях о дружественном союзе рабочего класса и колхозного
крестьянства с народной интеллигенцией, опирающемся на единую общественную
собственность на средства производства? Чистая словесная формальность. Что
же касается новых явлений в классовой структуре западных стран – усиления
роли средних классов и стремительно исчезающей революционности
пролетариата, делали вид, что все это не более чем «буржуазные» выдумки.
Так что нынешнее поголовное отвращение россиян к классовой теории в целом –
закономерный итог многолетнего вдалбливания слишком примитивных образцов
этой теории. Совокупное социологическое наследие неомарксистов очень велико. Обратимся
к достаточно известным, если можно так выразиться, «полуклассическим»,
именам из рядов западного неомарксизма, а точнее, к тем из них, кто
потратил немало усилий в дебатах по теории классов в течение последних трех
десятилетий. Но, прежде всего, подытожим принципиальные особенности
исходной марксовой теории классов. Следует иметь в виду, что
концентрированного изложения классовой теории у самого К.Маркса нет. Как
правило, обобщаются положения из целого ряда работ: фрагмента об отчуждении
труда из Экономическо-философских рукописей, «Немецкой идеологии», первой
главы «Манифеста Коммунистического партии», незавершенной главы «Классы» из
третьего тома «Капитала», «18 брюмера Луи Бонапарта» и др. 1. Общий подход к теории классов служит ярким образцом экономического детерминизма, за которым скрывается технологический детерминизм. Базис общества образуют производственные отношения, которые определяются, в конечном счете, уровнем и характером развития производительных сил, особенно средств труда.
2. Ядро производственных отношений образуют отношения собственности на средства производства. Они-то и служат основным критерием выделения классов. Прочие критерии служат для выделения групп и страт внутри существующих классов.
3. Классы есть нечто большее, нежели номинальные статистические группы. Класс –это отношение. Поскольку собственность распределена крайне неравномерно, и весомая часть производителей отчуждена как от нее, так и от получаемого продукта, классовые отношения суть отношения эксплуатации.
4. В каждом обществе существуют «основные» и «неосновные» классы. Борьба основных классов – главный мотор общественного развития и прогресса. Все прочие группы находятся в орбите этого классового противостояния.
5. В капиталистическом обществе основными классами являются буржуазия и пролетариат. Воспроизводство капитала сопровождается дифференциацией собственности и доходов, возрастающей поляризацией общества в целом.
6. Структурное положение класса определяет его объективные интересы. Осознание этих интересов пролетариатом как наиболее продвинутым из эксплуатируемых классов превращает его из «класса в себе» в «класс для себя». Процесс этого превращения хотя и противоречив, но в принципе неизбежен.
7. Осознание интересов приводит к мобилизации пролетариата и руководимых им нижних слоев в коллективном действии, направленном на революционное преобразование общественного базиса. С течением времени ортодоксальный марксизм с его теорией классов был
подвергнут жесткой и многосторонней критике, заключающей, по крайней мере,
следующие пункты: 1. Экономический, а тем более технологический, детерминизм – лишь один из возможных подходов к общественному развитию, причем, подход наиболее примитивный, грубый.
2. В результате корпоративизации экономики, «революции управляющих» и элементов «Невредного капитализма» произошла своеобразная «диффузия собственности». И собственность в результате утратила свою роль основы противостояния классов.
3. Удар, нанесенный маржиналистами трудовой теории стоимости, поставил под сомнение основательность теории прибавочной стоимости, а, следовательно, и тезис об эксплуатации неимущих классов.
4. Анализ эмпирических данных не подтвердил предположения о возрастающей поляризации ведущих западных обществ. Напротив, зафиксирован подъем средних слоев (и это было, пожалуй, наиболее серьезным теоретическим поражением марксизма).
5. Ревизована крайне упрощенная схема чуть ли не причинно-следственной связи между положением классов, их групповым сознанием и совершаемым коллективным действием.
6. Обращено внимание на снижающуюся организованность и революционность рабочего класса, и поставлен вопрос о свершившемся историческом уничтожении пролетариата.
7. Явные затруднения возникли у марксистов с объяснением социальной структуры общества советского типа, применительно к которому отрицалось существование как принципиальных различий в отношениях собственности между классами, так и серьезных социальных конфликтов. Эта критика, низводящая «класс» в ранг только одной из целого ряда
объясняющих переменных, побудила новые поколения марксистов искать свои
ответные ходы. Морис Цейтлин: Собственность и контроль С начала двадцатого века в западной экономике произошли изменения столь
значительные, что игнорировать их уже не было никакой возможности.
Изменились и структура собственности, и организация труда, также как состав
и настроения рабочего класса. Это касается, не в последнюю очередь, пресловутой «менеджерской
революции», которая перекроила ряды «капитанов бизнеса» и поставила вопрос,
а сохранилась ли вообще капиталистическая система. Марксистами она,
естественно, воспринималась не слишком благосклонно. Типичным отношением
можно считать позицию М.Цейтлина, который предпринимает тщательный анализ
институциональных связей внутри и между корпорациями, отношений корпораций
с банками и т.п., чтобы показать, что отделение собственности от управления
в крупных корпорациях не размывает эффективного контроля класса
капиталистических собственников. Происходит скорее перераспределение ряда
менеджерских функций. «Мне кажется, – заключает М.Цейтлин, – что «отделение собственности от
управления» является одним из тех широко принимаемых псевдофактов, под
бременем которых время от времени оказываются все научные дисциплины» Другие неомарксисты относятся к этому еще более скептично, считая,
например, что снижение роли капиталистической собственности касается в
основном её юридического аспекта. С точки же зрения экономического
содержания собственности, определяемого реальным контролем над
производственными факторами, система сохраняет свои капиталистический
характер (Г.Карчеди). С этих же позиций в основном критиковались и другие положения, вроде
концепции «народного капитализма». Говорилось, что «однофунтовая» акция
владеющего ею рабочею никаким собственником, увы, не делает. Но в целом отметим, что центр тяжести явно смещается с вопросов типа «Кто
имеет?» на вопросы «Кто контролирует?». И. закономерно, все большее
внимание направляется на содержание и организацию трудового процесса. Харри Браверман: «Деградация труда» Попытку продолжить ортодоксальную «производственную» линию предпринимает
Х.Браверман в своей нашумевшей в середине 1970-х годов работе «Труд и
монополистический капитал». Однако Браверман смещает акцент в область
разделения труда, содержания трудовых функций и контроля над трудовым
процессом. В современной иерархической производственной организации продолжается
обособление трудового процесса от реальных трудовых навыков, а выработки
решений – от исполнительских действий, монополия на знания используется для
возрастающего контроля над каждым участком трудового процесса. И все это
оказывается не более чем техническими условиями обеспечения прибыльности
капитала. Современные технологии, по мнению Х.Бравермана. не столько
обогащают труд, сколько способствуют поляризации квалификационных групп.
Причем, большинство «синих» и «белых» воротничков подвергаются
деквалификации (знаменитый «deskilling thesis») и все более подпадают под
власть монополистического капитала. (Особенно это касается возрастающей
армии клерков). Классовое структурирование, таким образом, является здесь
«первой производной» индустриального и постиндустриального разделения
труда. Кому-то, возможно, выводы Х.Бравермана покажутся слишком прямолинейными.
Но сколько критических работ они стимулировали! Серж Малле: «Новый рабочий класс» Также, не обращая пристального внимания на проблемы собственности, один
из французских последователей Г.Маркузе С.Малле исследует основные этапы в
системе организации труда и приходит к выводу, что при смене этих этапов
структура рабочего класса претерпевает соответствующие изменения. С.Малле –
явный противник «ненаучных», по его мнению, концепций «среднего класса» –
провозглашает возникновение в послевоенный период так называемого «нового
рабочего класса», включающего мастеров, технический и лаборантский
персонал, а также наиболее квалифицированных рабочих, в первую очередь,
новейших автоматизированных отраслей". Этот «новый рабочий класс» отличается от «подкупленной» из неоплаченного
труда своих собратьев «рабочей аристократии» терминах Ф.Энгельса или
В.Ленина. Он не только обладает наибольшей производительностью по сравнению
с менее продвинутыми пролетарскими слоями в традиционных производственных
отраслях, но и превращается в основную «революционную силу», обладающую
наибольшими потенциями к реформированию существующих базисных отношений. Этот поворот от опоры на полулюмпенские массовые слои к наиболее
квалифицированной части рабочего класса – ревизия довольно существенная.
Хотя надежды на какую-то особую революционность этого «нового рабочего
класса» вызывают у специалистов больше сочувствия, нежели понимания. Андре Горц: «Прощай, рабочий класс» Более пессимистичен в своих оценках соотечественник Малле А.Горц. Он
ставит крест на «исторической миссии пролетариата» и вообще «прощается с
рабочим классом», который по его убеждению, превращается в «не-класс не-
рабочих». «Капиталистическое развитие породило рабочий класс, в принципе не
способный к овладению средствами производства и с непосредственными
интересами, которые не созвучны социалистической рациональности» Отчасти это произошло в результате деквалификации рабочего класса под
действием современных технологий и вытеснения квалифицированных рабочих
машинами. Но в значительной мере связано также и с дисперсией самой власти.
Ныне она не принадлежит уже никому, но является эффектом действия всей
организационно-производственной системы. Задача, таким образом, – не завоевание власти, но освобождение в труде, а
еще более, от труда. В этой позиции и утверждениях типа «Труд сейчас
существует вне рабочих» особо очевидна связь с теорией отчуждения труда
молодого Маркса, хотя термин «отчуждение» вроде и не упоминается. Но менее
понятно, как это освобождение может произойти практически. В одной из более поздних работ Горца содержится важное уточнение о
природе нового антикапиталистического сопротивления, которое не связывается
более с процессом труда. «Субъект социалистического переустройства
общества, следовательно, более не порождается капиталистическими
производственными отношениями в виде классового сознания рабочего как
такового. Оно возникает в рабочем, например, как в обитателе определенного
района, в котором он, подобно большинству проживающих рядом собратьев,
вследствие капиталистического развития, лишен многих социальных и природных
условий» Перед нами, таким образом, попытка (в данном случае, возможно, не
доведенная до своего логического конца) оторвать все же взгляд от труда и
производства в целом и искать решения проблем в более широких
социокультурных областях. Борьба с экономическим детерминизмом
разворачивается не на шутку.
Страницы: 1, 2, 3, 4, 5
|