В адыгской мифологии, как верно
отмечает А. Т. Шортанов,— творцом мира выступает Тха (Тхашхо) — верховный бог.
Он “сотворил мир и людей”, а также “солнце, луну, небо, звезды”
Адыгская мифология, как и ряд других
мифологий, не знает конкретного акта творения мира. Отсутствуют отдельные мифы,
сказания о сотворении неба, земли и т. д. (речь идет о традиционных
представлениях, а не мусульманской мифологии, которой подобные мифы известны).
Однако это не значит, что в ней вообще нет представлений о сотворении мира. По
дошедшим до нас фрагментам мифов мы можем составить представление об отдельных
актах творения. Первоначально небо и земля были некой бесформенной аморфной
жидкой массой. Об этом свидетельствует тот факт, что создание неба и земли
выражено глаголом “пцIэн”, имеющем значение “затвердевать” в отношении
чего-либо жидкого. Аналогичная связь хаоса с водной стихией характерна для
многих мифологий. Процесс образования неба и земли путем их “затвердевания”
характеризуется в ряде текстов своеобразной устойчивой формулой, определяющей
очень далекую эпоху: — “когда небо еще не затвердело, а земля только что
затвердела”. Это выражение иногда варьируется: — “когда мир еще, ой дуней, лишь
создавался, зеленая земля, ой дуней, только затвердевала”.
Как известно, составной частью
космогонии являются представления о происхождении человека. Мифы о сотворении
человека у адыгов не сохранились в их собственном значении. Но различные
мифологические представления о создании человека отразились и сохранились в
нартском эпосе. Так, например, мифические нарты осмысливаются носителями эпоса
как их прямые предшественники, т. е. в их понимании нарт и обыкновенный человек
равнозначны. В энциклопедии “Мифы народов мира” отмечается: “Нарты,
воспринимаемые носителями эпоса как предки их народа, в какой-то мере
сопоставимы с мифическим племенем первых людей” (40). То, что нарты
воспринимались адыгами (кабардинцами) как их предки, было уже отмечено в
прошлом веке Л. Г. Лопатинским. Подтверждение этому находим в целом ряде
эпических текстов. В бжедугском сказании “Откуда пошло название натыф” (“Натыф
зыкIаIуа-гъэр”), например, говорится:
“Много лет назад (там), где сейчас
живем мы, адыги, у моря жило какое-то большое племя. Людей этого племени
называли нартами. Нарты были высокими и очень сильными. И в сражении, и в труде
не было им равных. Говорят, мы произошли от них”.
Как видим, в сознании создателей
эпоса происхождение нартов адекватно происхождению людей вообще. Но до нас не
дошли самостоятельные сказания о сотворении первого нарта. Однако косвенные
данные о первом нарте имеются. Судя по всему, первым нартом был главный герой
эпоса — Сосруко
Но нельзя думать, что это — обычные
сказания о рождении Сосруко. Эти сказания мифологичны, но далеки от мифов о
первом нарте (человеке). Необычное рождение Сосруко — это типичное сказание о
рождении первого нарта. В сказании о рождении Сосруко присутствуют другие
нарты, которые старше его. Это и пастух Сос, отец Сосруко, и его приемная мать
Сатаней, и закаливший младенца Тлепш. Словом, целая плеяда нартов, которые
старше Сосруко по возрасту.
Тем не менее, Сосруко можно
рассматривать как первого человека. В эпическом наследии адыгов мотивы о
Сосруко хронологически предшествуют сказаниям о его рождении. Они относятся к
эпохе первотворения и содержат отзвуки о первочеловеке, в роли которого
выступает Сосруко. В упомянутых фрагментах мифов о сотворении мира, в
частности, неба, земли, различных элементов мира (гор, рек и т. д.)
присутствуют и мотивы о создании человека, точнее различных этапах его роста —
от младенческой поры до зрелого мужчины. Иначе говоря, создание мира и
“становление” Сосруко как человека идут как бы параллельно. Это представляет
собой, в сущности, два важнейших явления в космогонии — сотворение мира и
человека. В упоминавшейся “Песне старых нартов” отражаются, как уже отмечено,
важнейшие элементы мироздания — сотворение земли, гор, рек и т. д. Они как бы
соответствуют определенным вехам в жизни Сосруко — детству, юношеству, зрелости
и т. д. Эти мотивы более ярко выражены в кабардинском варианте песни. Заметим,
песня эта построена таким образом, что Сосруко как бы подводит итог своей жизни
перед решающим поединком.
Как видно, по мере создания
определенных элементов мира Сосруко проходит определенные периоды жизни. Таким
образом, в мифологии и фольклоре адыгов в роли первого человека выступает
главный герой нартского эпоса Сосруко. Если мы располагаем определенными
данными о сотворении мира и его элементов, то рассказ о создании человека
отсутствует, хотя определенные вехи жизни первого нарта (первого человека)
характеризуются довольно четко. Этот процесс соотносится с определенными актами
творения мира и его различных элементов. Как и в творении мира, так и в
создании человека не указан творец. Тха и Тхашхо как творцы вселенной — явление
более позднее. Они не нашли отражения в архаичных фрагментах мифов, посвященных
творению мира и человека.
Своеобразны и эсхатологические мотивы
в адыгской мифологии. Всемирному потопу, известному многим мифологиям мира, в
адыгской мифологии и фольклоре функционально соответствует потеря “потеря жира
земли”, изобилия, свойственного “золотому веку”, т. е. эпохе нартов. Но что
удивительно, этот катаклизм связан с появлением на свет Сосруко. Вот как об
этом говорится в “Сказании о Тхагаледже, Амыше и Мамыше”. Мамыш — гадальщик на
бараньей лопатке (брат Тхагаледжа — божества плодородия, и Амыша — божества
мелкого рогатого скота) предсказал, что когда родится Сосруко, с лица земли
исчезнет их род (останется в живых только один беспомощный человек), исчезнет
также плодородие земли и питательность (“жир”) скота. Мамыш советует своим
братьям до рождения Сосруко “запастись” определенными продуктами: Тхагаледжу —
кожаной сумкой проса, Амышу — вяленым мясом одного барана. Они следуют этому
совету. И вот сбывается пророчество Мамыша. В их роду умирают все, кроме одной
беспомощной старухи. И вот однажды к ней забредает группа проголодавшихся
нартских всадников во главе с Сосруко. Желая угостить гостей, старуха повесила
на огонь два котла. В один из них она всыпала горсть проса, в другой положила
кусочек вяленого мяса величиной в два пальца. Из этого сварился такой обед, что
его не могли одолеть даже голодные нарты.. Примечательно, что против нартов
выступает не какой-нибудь языческий бог, а нарицательное божество — Тха,
который, надо полагать, идентифицировался первоначально с христианским богом, а
затем с мусульманским. Иначе говоря, нарты гибнут не по воле нартских языческих
богов, а по воле новой религии — христианской, позже — исламской. Что же
касается противопоставления нартов и людей, то, на первый взгляд, это может показаться
анахронизмом, противоречивым явлением: с одной стороны, нарты — предки людей, с
другой — появление людей как бы знаменует конец нартов. Это, по всей видимости,
отражает, хотя и отдаленно, два этапа в художественном мышлении народа. На
первом этапе, когда мифологическое мышление в какой-то степени ослабло, могли
измениться представления о нартах как о первопредках. Иначе говоря,
противопоставление нартов и людей можно рассматривать как более высокий этап в
художественном мышлении: носители мифоэпического творчества уже проводят
своеобразную грань между мифическим и реальным миром.
Глава
3. Развитие языка и письменности у адыгов в XVII – XIXвв.
3.1.
История становления адыгейского языка
Абхазо-адыгская группа языков
подразделяется на 3 подгруппы: адыгскую (адыгейский и кабардино-черкесский
языки); абхазскую (абхазский и абазинский) и убыхскую (убыхский язык). В
настоящее время на Кавказе на абхазо-адыгских языках говорят 709 тыс. чел. В
последнее время все большее признание получает гипотеза о родстве
абхазо-адыгских языков с древним (вымершим) хаттским языком, на котором
говорили 4-5 тыс. лет назад в Малой Азии. Тексты на этом языке, записанные
клинописью на глиняных табличках, обнаружены при археологических раскопках в
столице древней Хеттской империи (г.Хаттуса) близ современной Анкары. Адыгская
ветвь абхазе ко-адыгской группы языков распадается на два языка; нижне-адыгский
или кяхский; верх-не-адыгский или кабардинский. Близость между ними примерно
такая же, как между русским и украинским. Нижне-адыгский или кяхский язык имеет
большое количество наречий, из них основные: бжедугское
(бжедуго-темиргоевское), темиргоевское (на нем говорили также племена аде-мий.
жанэ, махош, мамхег и др.), шапсугский диалект (говоры: черноморско-шапсугский,
хаку-чинский и кубано-шапсугский), абадзехский диалект (подвергается
ассимиляции со стороны те-миргоевского).
Краткий словник языка приморских
абазин (садаша), приведенный в трудах Э. Челеби (1666 г.), дает основание
считать, что часть абазин говорила на убыхском языке. Он же сообщает, что
бжедуги были двуязычны - говорили по-абазински и по-адыгейски. Любопытно мнение
Э. Челеби о языке черкесов: "Странный язык черкесов сложнее, чем 147
языков разных народов в 18-ти известных по путешествиям государствах". О
трудностях изучения этого языка писал и Ф. Щербина (1913): "Черкесский
язык очень беден количеством слов и невероятно труден по выговору. Это язык
гортанный, шипящий, как бы приспособленный к передаче слов шепотом, к
подражанию молчаливой величественной природе Кавказа".
Среди северокавказских абазин был
распространен и кабардинский язык. В 1748 г. кабардинские князья заявили, что
"... абазины разговор имеют такой же, как и мы". Немного раньше, в
1743., они утверждали, что шапсуги "имеют особливый язык". Это свидетельствует
о том, что в то время шапсугский диалект имел большое разнообразие. В свою
очередь, кабардинский язык был впервые зафиксирован в словнике, составленном в
1688 г. Дрешером. Судя по некоторым фонетическим особенностям кабардинского
языка того времени, он близок хакучинскому и особенно шапсугскому диалекту
нашего времени. Поистине, "наш язык - это также наша история", как писал
в 1728 г. Я. Гримм. Проблема многоязычия характерна и для Карачаево-Черкесии.
Здесь представлены 4 коренных языка; карачаево-балкарский, ногайский (тюркский
язык), абазинский и кабардино-черкесский (иберийско-кавказские или кавказские
языки). В 1638 г. А. Олеарий писал, что адыги в Терках (низовья Терека)
"почти все умеют говорить по-русски", а по словам Э. Челеби (1666 г.),
в Малой Кабарде пользовались и грузинским языком. Д. Мотре в 1711 г. сообщал,
что в адыгскую речь проникли некоторые русские, татарские и персидские слова.
По словам И. Гербера (1728 г.), адыги "... начали татарский и турецкий
язык употреблять".
Кроме обычного разговорного языка,
народы Северного Кавказа употребляли местные жаргоны и условные языки.
Адыгские феодалы, например, во время военных набегов разговаривали "... на
особом жаргоне, непонятном для других, а во время охоты - на "охотничьем
языке" (шэк1уабзе), в целях обмана дичи и злых духов". О наличии
такого "тайного" языка писали многие авторы. Я. Потоцкий (1761-1815
гг.) утверждал, что охотничий язык является особым обрядовым языком представителей
самого высшего сословия - князей. В первые дни сентября. - писал он. каждый
черкесский князь покидает свой дом, удаляется в горы или в лес, где строит
шалаш из вековых деревьев. Его сопровождают преданные ему дворяне, но никто из
его семьи не смеет приблизиться к шалашу. будь то даже его брат. Здесь все
присутствующие пребывают замаскированными, т.е. они закрывают лицо и
совершенно не говорят по-гречески; все разговоры ведутся на некоем жаргоне,
который они именуют "шакобза". Ф. Дюбуа де Монпере. побывавший в
Черкесии в 1833 г.. также отмечал наличие особого охотничьего языка у
черкесских князей и дворян. Он писал, что последние "... пользуются в
разговорах между собой для конспирации совершенно особым языком, который они
называют "шакобза" и который не имеет никакого сходства с черкесским.
Простому народу говорить на этом языке не разрешается". На основании
этого автор делает вывод, что черкесские князья и знать являются пришельцами.
Другие же авторы считают, что этим языком пользовались адыгские охотники,
независимо от их социальной принадлежности.
Помимо самих адыгов, адыгским языком
владеют армяне (черкесо-гаи г.Армавира и а. Бжеду-хабль), греки (урым), татары
(тэтэрхэр) и таты (къурщ джутхэр), живущие постоянно в Адыгее, Черкесии и
Кабарде. Ближайшими "родственниками" адыгов являются абхазы (абхъаз),
с которыми они составляют одну из абхазо-адыгских групп аборигенных кавказских
языков. С древнейших времен они живут бок о бок с адыгским племенем
шапсугов-хакучинцев. По убеждению самих абхазов и адыгов, они происходят от
одного народа-основы.
Эту мысль облек в образную и удачную
форму Ш. Инал-Ипа: "Абхазо-адыгская группа происходит из единого
языка-основы, хотя этого языка-предка, давшего им начало, давно уже нет в
живых: он исчез, как зерно, из которого выросло ветвистое дерево". Ему
вторит абхазский историк Г. Дзидзария: "Адыги и абхазы имеют общий корень
происхождения".
Близкое общение с русским народом
вызвало у адыгов потребность в изучении русского языка. Еще в 1867 г. адыгский
просветитель Кази Атажукин писал: "Адыги и теперь сильно ощущают
необходимость знания русского языка, а будучи грамотными, они найдут средства к
удовлетворению этой потребности". В самом начале XX в. В. Васильев также
обращал внимание, что "... у черкесов велико стремление к русскому языку и
русскому образованию". Он особо отметил, что "почти нет такого
взрослого темиргоевца, который не говорил бы, хотя и плохо, по-русски".
Весьма образно подчеркнул эту мысль просветитель адыгского народа С. Сиюхов
(1912): "В практической жизни черкесы в сильной степени нуждаются в
знании русского языка и грамоты, нуждаются до боли, до крика". Однако,
когда русский язык власти попытались насаждать насильно, "из-под
палки", - народ сразу почувствовал это. Как отмечает И. Куценко, в начале
XX в. среди народов потребовалось введение "русского официального
письмоводства". Но вводилось-то оно не "нейтрально", для
облегчения дружеского межнационального общения, а было ненавистной для горцев
стороной насильственного, полицейского насаждения господства и потому вызывало
резко отрицательное отношение.
3.2.
Развитие письменности
Наряду с арабской у горцев в XIX веке
развивалась собственная письменность. Около 1821 года составил адыгскую
(черкесскую) азбуку шапсуг Эфенди Магомет Шапсугов. В конце 30-х годов XIX века
Гра-щилевский создал черкесский алфавит, по которому обучал русскому и
черкесскому языкам военнослужащих — черкесов Кавказского горского полуэскадрона.
Основной вклад в разработку
письменности черкесского и кабардинского языков внесли адыгские просветители
Хан-Гирей (1808—1842), Ш. Б. Ногмов (1794-1844) и Д. С. Кодзоков (1818-1893). В
30-х годах XIX века Хан-Гирей составил черкесскую азбуку, при помощи которой
записывал адыгские предания, песни и сказания. Рассказы его публиковал в 1836—
1837 годах А. С. Пушкин в журнале «Современник». Оставленные Хан-Гиреем
«Записки о Черкессии» являются ценнейшим источником по истории, культуре и
этнографии народов Западного Кавказа.
Ш. Б. Ногмов обучался в медресе аула
Эндери в Кумыкии, однако не стал муллой, а поступил на русскую военную службу
в Кавказский горский полуэскадрон. Изучив русский язык, он в 1830 году уехал
для продолжения образования в Петербург. Здесь он познакомился с крупным
ученым-востоковедом Ф. Шармуа, заведовавшим кафедрой персидского языка в
Петербургском университете. Возвратившись в 1833 году на Кавказ, в Тифлис,
Ногмов приступает к работе над главным трудом своей жизни — «Начальные правила
кабардинской грамматики». Помощниками и советчиками его в этом деле являлись
академик А. М. Шегрен и кабардинский просветитель и общественный деятель Д. С.
Кодзоков. В 1840 году работа была завершена. В предисловии к грамматике Ш. Б.
Ногмов писал: «Я сделал, сколько мог, и старался сделать сколь возможно лучше.
Молю Провидение и единого Бога, чтобы явился мне последователь в любви к
народному языку... но последователь более искусный и сведущий...» Заслуга
разработки осетинского алфавита на основе грузинского письма принадлежит
учителю Тифлисской духовной семинарии И. Г. Ялгузидзе (р. 1775), выходцу из
Южной Осетии. Полученное Ялгузидзе образование, знание языков (осетинского,
грузинского и русского), популярность в народе давали ему возможность выступать
в роли посредника между российскими и грузинскими властями, с одной стороны, и
осетинскими обществами — с другой. В 1821 году в Тифлисе был издан первый
осетинский букварь, по которому обучали грамоте осетинских детей на родном
языке при церквях и монастырях.
Страницы: 1, 2, 3, 4, 5
|