Мак-Кинли и курс на
развязывание войны.
В 1897
обстановка в США изменилась. На выборах победил кандидат от республиканской
партии, ставленник крупных финансовых монополий – У. Мак-Кинли, о котором еще
Г. Адамс писал, что он был «некомпетентным третьесортным огайским политиком»[44], основные должности заняли
близкие к нему сторонники агрессивной экспансионистской политики. Страна
постепенно оправилась от экономического кризиса, стабильно показывая рост
валового продукта; был создан современный и боеспособный флот – к 1898 году США
по силе флота находились на третьем месте в мире после Англии и Франции.
Наконец, в 1897 окончательно прояснилась ситуацию с европейскими державами:
Англия стремилась к партнерству с Соединенными Штатами и поэтому готова была
поддержать последних в возможной войне, а другие великие державы в силу
различных причин, о которых будет сказано в пятой главе, не могли или не хотели
поддерживать Испанию. Все это развязывало руки Мак-Кинли, и он больше не
церемонится с Испанией, ведя открытый курс на войну.
В этих условиях
США начинают все более активно поддерживать повстанцев. Тем не менее, в
расчеты США не входила окончательная победа кубинского народа над Испанией.
Цель департамента не в том, чтобы полностью открыть на остров оружия,
закупаемого и транспортируемого кубинскими патриотами из портов США, а в том,
чтобы сохранить такой баланс сил на острове, когда испанцы уже почти побеждены
на острове, но повстанцам не хватает решительного усилия, чтобы окончательно
захватить остров. Такой баланс, с одной стороны, поддерживал беспорядки на
острове – необходимый повод для объявления Испании войны, а с другой делал
предполагавшуюся победу США над Испанией чисто символической, так как основную
работу по изгнанию испанцев с острова за три года проделали повстанцы.
На проходивших в ноябре 1896
года президентских выборах основное противоборство демократов и республиканцев
развернулась по двум вопросам: о характере денежной системы и размере
таможенных пошлин. В первом вопросе республиканцы, за которыми стояли крупные
монополии, высказывались за единый золотой стандарт[i], в то время как демократы в
своем большинстве[ii]
выступали за биполярную денежную систему, так как это было в интересах
поддерживавших их владельцев серебряных рудников. Не менее острая борьба
развернулась и по вопросу о таможенных пошлинах. Демократы ратовали за
сохранения их на прежнем уровне, а республиканцы высказывались за повышение.
Вопросы внешней политики в ходе предвыборной кампании 1896 оказались на втором
плане. Ни одна из партий не предлагала какой-то конкретной программы, вопрос о
Кубе почти не затрагивался, но традиционно считалось, что республиканцы
сторонники более агрессивной внешней политики. Наиболее дальновидные аналитики
писали, что при победе кандидата от республиканцев – Мак-Кинли – очень вероятно
ужесточение американских требований по отношению к Испании. Более жестко
выражались печатные органы Херста, в частности шовинистическая газета «Нью-Йорк
Сан» писала: «Он будет президентом , который сумеет настоять на независимости
Кубы».[45]
Тем не менее, вступив в
должность в марте 1897, Мак-Кинли заявил, что его правительство будет и впредь
проводить политику своего предшественника, имеющую целью не допускать отправки
флибустьерских экспедиций на Кубу.
Однако кадровая политика
нового президента свидетельствовала об обратном: практически все ключевые посты
в правительстве заняли люди демонстративно высказывавшиеся за войну с Испанией.
Пост генерального секретаря был доверен Шерману. В своей работе Ф. Фонер
приводит много свидетельств, утверждающих, что новый государственный секретарь
был в силу своих преклонных лет практически недееспособным и фактически «впал в
детство», поэтому реальными полномочиями обладал его заместитель – Дэй.[46] В то же время Владимиров Л.С.
в своей монографии, посвященной испано-американским отношениям характеризует
Шермана как дееспособного и самостоятельного политика.
Достаточно миролюбивого и
интеллигентного Тейлора в Мадриде сменил генерал Вудфорд, назначенный новым
послом США в Испании и отличавшейся аннексионистскими настроениями и любовью к
методам скорее разведовательно-конспиративным, нежели дипломатическим.
Шестнадцатого июля ему была вручена нота с инструкциями и изложением позиции
президента и правительства. В целом их содержание было следующим:
правительство не может и не собирается долго не вмешиваться в конфликт; если
Испания сделает «приемлимые предложения», СШ готовы представить ей добрые
услуги. Впоследствии, выяснилось, что наряду с официальной перепиской
посланника и аппарата президента, существовала и конфиденциальная – Вудфорд –
Мак-Кинли. Основной ее темой в 1897 были консультации президента и посланника
по вопросу о возможности аннексии Кубы.[47]
Уже в марте Вудфорд осведомился о европейских настроениях: как он выяснил, страны
не слишком интересуются Кубой. Англичане даже прямо заявили, что не станут
противиться аннексии Кубы Америкой, если это явиться естественным результатом
событий.[48]
Официальная же линия как
американского правительства, так и и Вудфорда была совсем иной. Посланник чуть
ли не ежедневно повторял министру иностранных дел Испании герцогу Тетуанскому
свои заверения в миролюбии, лояльности и желании конструктивно сотрудничать.
Судя по переписке русского посланника в Мадриде Шевича и Тетуана, последний был
введен в заблуждение относительно истинных целей американского правительства:
«как президент СШ, так и статс –секретарь Шерман прилагают все усилия к тому,
чтобы всячески предотвращать малейшие поводы к каким-нибудь недоразумениям
между обоими правительствами».[49]
Шевич поделился своей тревогой относительно позиции испанского правительства с
главой русского МИЛа Муравьевым: «Не могу скрыть опасения, что американское
правительство, не переставая давать мадридскому кабинету заверения в своем
полнейшем к нему благоволении едва ли действует чистосердечно… Мне сдается,
скорее , что вашингтонский кабинет мягко стелет Испании…»[50]
Еще до назначения Вудфорда,
26 июня Шерман направил посланнику Испании в Вашингтоне де Лому ноту протеста
СШ против жестоких методов подавления восстания, осуществляемых
генерал-губернатором Вейлером. Через неделю Испания достаточно жестко
парировала этот укол: «в аналогичных ситуациях все колониальные державы
действовали так раньше и продолжают так же поступать и теперь».[51]
Восемнадцатого сентября
состоялась первая встреча Вудфорда и Тетуана. Испанскому правительству вручена
нота с предложениями «добрых услуг» по урегулированию конфликта. Вудфорд
сообщил, что Испания должна дать такие заверения, которые убедили бы СШ, иначе
они оставляют за собой право предпринять любые шаги. Таким образом, в сентябре
1897 года впервые официально прозвучало ультимативное предупреждение США
Испании о возможной интервенции США.
В этой связи примечательно секретное
совещание в Белом доме, также состоявшееся в сентябре 1897, о котором
упоминает К.С. Шустов, ссылаясь на исследователя H.Vila и докладе Т. Рузвельта, зачитанном
на нем. В докладе был обозначен план захвата испанских колоний, в котором Кубе
отдавалось важнейшее значение.[52]
Тем временем, в том же
сентябре политическая обстановка в Испании значительно обостряется. Растет
общественное недовольство в связи с тяжелыми войнами Испании на Кубе и
Филиппинах, которые, обходясь Испании более 1 млн песо в день, сильно подорвали
финансовое положение Иберийского королевства. В августе оппозиционер убил
председателя кабинета министров Кановаса дель Кастильо, его место занял
Аскодорага. Но ему не суждено было долго занимать этот пост. Уже в октябре
либералы воспользовавшись общественным недовольством по поводу жесткого
ультиматума СШ добились отставки консервативного кабинета министров. Создание
нового кабинета было поручено Сагасте. 4 октября оно было сформировано. МИД
возглавил Гуллон
Первым
делом он отправил в отставку скандального Вейлера и заменили его более
умеренным во взглядах маршала Бланко. 23 октября был со ставлен ответ США, в
котором сообщалось, что испанское правительство решило провести реформы
немедленно, бережно относиться к собственности СШ, но не прекращать боевые
действия. Предложенные «добрые услуги» СШ были отклонены, так как их форма не
конкретизировалась.
23 ноября
правительство Испании объявило о проведении колониальной реформы. Во-первых,
испанцы Кубы и Пуэрто-Рико получали равные права с гражданами самой Испании, на
них стал распространяться избирательный закон метрополии. Кроме того, Куба
получала самоуправления. Куба хоть и с запозданием, но все же получила
автономию, это произошло 25 ноября 1897.
В меморандуме с
извещением США об этом, Мадрид требует ввести более жесткие законы о нарушении
закона о нейтралитета. В дальнейшем в ответ на все увеличивавшееся количество
американских ультимативных нот с требованием урегулирования кубинского вопроса,
правительство Испании, а особенно королева-регентша, в ответ требовали, прежде
всего, две вещи – опубликование воззвания к американским гражданам с призывом
поддержать испанскую программу на Кубе и закрытие Кубинской национальной хунты
в Нью-Йорке.
Шестого декабря 1897 Мак-Кинли
выступает перед конгрессом с ежегодным посланием. В нем он отвергает идею об
аннексии и признании повстанцев воюющей стороной. Президент откровенно говорит,
что интервенция из гуманных соображений – лучшее, что США могут сделать в
данной ситуации. Ставится только вопрос о ее своевременности.
Несмотря на
недвусмысленно недружелюбную политику Соединенных Штатов, на откровенно
агрессивный характер дипломатических нот и президентского послания, некоторые
испанские политики и дипломаты все еще не верили в то, что США в спешном
порядке готовятся к войне с Испанией. 7 декабря Вудфорд передает в США:
«Сагаста весьма удовлетворен великодушным тоном послания президента и уполномочил
меня сегодня выразить его удовлетворение моему правительству».[53] Другой пример: посланник
Мадрида в Вашингтоне Депюи де Лом 2 декабря 1897. Писал в Испанию:
«Политическая обстановка еще никогда не была более благоприятной, а моя миссия
более легкой».[54]
Однако уже в феврале 1898 в своем скандальном послании другу Коналехасу пишет,
что все не так хорошо, (Ф. С. 262) «без военного успеха нам ничего не удастся
добиться…». Более трезво состояние испано-американских отношений восприняла
пресса Мадрида: «Газеты Мадрида с тревогой встретили декабрьское послание
Мак-Кинли…тон, свидетельствующий о тенденции США низвести ее (Испанию – Пр.
авт) на степень чуть ли не вассального государства, которому свысока делается
внушение как можно скорее покончить с восстанием под угрозой военного
вмешательства США, если настоящее положение продлится слишком долго».[55]
Взрыв «Мена» как пролог к войне.
Пока
испанские газеты только начинали осознавать существующее положение вещей, США
не теряли времени и все усиленнее готовились к войне, используя любой предлог
для того, чтобы вмешаться в кубинские дела, усилить свое военное присутствие в
этом регионе.
11 января морской
министр Лонг приказывает – «быть наготове в европейских водах».[56] 27 января телеграмма Т.
Рузвельта к адмиралу Дьюи – эскадра должна быть готова к объявлению войны.
После восстания в Гаване в поддержку отставленного, которое произошло 12
января 1898 и было организовано младшими испанскими офицерами Мак-Кинли пытался
ввести туда войска: «по имеющимся сведениям президент США принял решение
высадить американские войска в Гаване под предлогом «защиты консульства»[57], однако, наткнулся на
заявления военного командования о несвоевременности такого шага.
Президент на этом
не успокоился и решил добиться военного присутствия более цивилизованным
способом – отправить в Гавану боевой корабль с «дружественным визитом». Выбор
пал на броненосец «Мен». Послать «Мен» в Гавану было идеей генерала Ли,
мечтавшего об аннексии Кубы: «США, послав войска на Кубу для поддержания
порядка, могли бы аннексировать ее без единого выстрела» Ф. С. 255. Письмо Ли
Дею. [58]
«Мен» отнюдь не
был единственным кораблем США, готовым отплыть на Кубу для «поддержания
порядка», Т. Рузвельт ратовал за отправку сразу нескольких кораблей, а идея
усиления военного присутствия США в Гаване высказывалась
«друзьями-экспансионистами» (Лодж – Рузвельт) еще в 1896 году.
Надо сказать,
что к началу 1898 г в американских правительственных кругах уже не особенно
стеснялись в выражениях относительно событий на Кубе и дальнейших планов США.
Тот же Рузвельт, будучи официальным высокопоставленным лицом – помощником
морского министра, заявлял – «хотя члены правительства сами себе не признаются,
что готовятся к войне, я, безусловно, считаю, что дело обстоит именно так».[59] Рузвельт был не единственным
официальным лицом в американском правительстве, который позволял себе такие
скандальные высказывания. В конце декабря отличился и заместитель военного
министра Бриксона: «Прежде чем присоединить эту страну – говорил он - мы
должны оздоровить ее хотя бы для этого нам пришлось поступить с нею также как
Господь поступил с Содомом и Гоморрой».[60]
24 января
американский броненосец «Мен» прибыл в Гавану. Капитан корабля адмирал
Сигсби, с ведома властей США и при поддержке генерала Ли, которого уже
неоднократно изобличали в торговле динамитом, контактов с повстанцах и других
действиях, не соответствующих его дипломатическому статусу, приступил к военной
разведке. Уже 1 февраля, как пишет Ф. Фонер, «в докладе Сигсби содержалось
описание… каждого крупного орудия (порта Гаваны – А.С.) и его сектора
обстрела».[61]
В принципе, к
этому времени, ни в США, ни в Испании никто уже не питал никаких иллюзий
относительно дальнейших перспектив испано-американских отношений. Все
расценивали прибытие «Мена» в Гавану как наглую и откровенную провокацию со
стороны США. Несмотря на то, что такая акция, не согласованная с испанскими
властями, являлась грубым нарушением норм международного права и покушением на
государственный суверенитет, испанцам пришлось стерпеть эту обидную пощечину.
Испанцам, чтобы избежать позора и уйти от гнева происпански настроенных
гаванцев пришлось направить в Нью-Йорк крейсер «Бискайя» с «ответным дружеским
визитом».
Вскоре после
посылки «Мена» в Гавану морской министр Сегисмундо Бермехо предупредил адмирала
испанского флота Паскуаля Серверу о возможной войне с Соединенными Штатами и о
том, что Испания готовится закупить все корабли, которые сможет получить, чтобы
к апрелю быть готовой к ведению военных действий.[62]
Чрезвычайно большая роль в создании
антииспанского общественного мнения, в пропаганде аннексионистских и
шовинистических настроений принадлежит американской прессе, особенно изданиям
принадлежавшим Херсту. Его редакторы и корреспонденты изощрялись в разыскивании
скандальных новостей, придумывании ложных фактов и других нелицеприятных
действиях. направленных на то, чтобы создать нужное настроение, подготовить
общество войне.
Для примера достаточно привести
хрестоматийный обмен телеграммами Херста и его корреспондента Ремингтона:
«Нью-Йорк. Херсту. Все спокойно. Здесь никаких волнений. Хочу возвращаться, так
как войны не будет. Ремингтон». «Гавана. Ремингтону. Прошу оставаться на месте.
Вы даете фото, я даю войну. Херст».[63]
Следующей акцией американской прессы,
направленной на дальнейшее ухудшение отношений с Испанией стала кража и
последующее опубликование частного письма испанского посланника в США. 9
февраля «New-York Journal» опубликовал письмо Де Лома под
заголовком «Самое ужасное оскорбление США за всю их историю». Письмо выкрали из
ящика стола друга де Лома, в прошлом испанского министра Коналахеса членами
Кубинской хунты, которые и продали его изданию Херста. В письме де Лом
называет Мак-Кинли ничтожным и глупым политиком, пешкой в руках
заинтересованных лиц. Кроме того, в письме испанский посол предлагает отправить
в США какое-нибудь видное испанское официальное лицо якобы для переговоров о
новом торговом договоре. Истинной же целью его визита должно являться
затягивание переговоров по кубинскому вопросу.
Значение письма
де Лома состояло не столько в том, что он нелестно отозвался о Мак-Кинли,
сколько в том, что оно явилось внешним доказательством неискренности обещаний
Испании провести реформы на Кубе, и ее намерения использовать автономию как
уловку, чтобы задобрить общественное мнение, выиграть время и обманывать
американское правительство до тех пор, пока испанцы не подавят восстание на
Кубе силой.
Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10
|