Таким образом, борьба за народный язык была основана
на демократизации культуры.
Итальянский литературный язык сложился на почве тосканских
говоров в связи с преобладающими значениями тосканских городов и Флоренции на
пути капиталистического развития.
Пути складывания национальных литературных языков могли
быть различными. Об этом писали Маркс и Энгельс в «Немецкой идеологии»: «В
любом современном развитом языке естественно возникшая речь возвысилась до
национального языка отчасти благодаря историческому развитию языка из готового
материала, как в романских и германских языках, отчасти благодаря скрещиванию
и смешению наций, как в английском языке, отчасти благодаря концентрации
диалектов в единый национальный язык, обусловленной экономической и
политической концентрацией».
Французский литературный язык может служить примером
первого пути («из готового материала»). Скрещивание народной («вульгарной»)
латыни с разными кельтскими диалектами на территории Галлии происходило еще в
донациональную эпоху, и эпоха Возрождения застает уже сложившиеся французские
диалекты, «патуа», среди которых первенствующее значение благодаря
историческому развитию Франции получает диалект Иль-де-Франса с центром в
Париже.
В 1539 г. ордонансом (приказом) Франциска I этот
французский национальный язык вводится как единственный государственный язык,
что было направлено, с одной стороны, против средневековой латыни, а с другой –
против местных диалектов. Группа французских писателей, объединенная в
«Плеяду», горячо пропагандирует новый литературный язык и намечает пути его
обогащения и развития. Поэт Ронсар видел свою задачу в том, что он «создавал
новые слова, возрождал старые»; он говорит: «Чем больше будет слов в нашем
языке, тем он будет лучше»; обогащать язык можно и за счет заимствований из
мертвых литературных языков и живых диалектов, воскрешать архаизмы, изобретать
неологизмы. Практически все это показал Рабле в своем знаменитом произведении
«Гаргантюа и Пантагрюэль».
Главным теоретиком этого движения был Жоаким (Иоахим)
Дю Белле (Joachim Du Bеllay) (1524–1560), который в своем трактате «Защита
и прославление французского языка» обобщил принципы языковой политики «Плеяды»,
а также по-новому оценил идущее от Данте разделение языков на «природные» и
«искусственные». Для Дю Белле это не два исконных типа языков, а два этапа
развития языков; при нормализации новых национальных языков следует
предпочитать доводы, идущие от разума, а не от обычая, так как в языке важнее
искусство, чем обычай.
В следующую эпоху развития французского литературного
языка в связи с усилением абсолютизма при Людовике XIV господствуют уже другие
тенденции.
Вожла (Vaugelas, 1585–1650), главный теоретик эпохи, ставит на
первый план «добрый обычай» двора и высшего круга дворянства. Основной принцип
языковой политики сводится к очищению и нормализации языка, к языковому
пуризму, оберегаемому созданной в 1626 г. Французской академией, которая с
1694 г. периодически издавала нормативный «Словарь французского языка»,
отражавший господствующие вкусы эпохи.
Новый этап демократизации литературного французского
языка связан уже с французской буржуазной революцией 1789 г.
Примером второго пути развития литературных языков
(«из скрещивания и смешения наций») может служить английский язык.
В истории английского языка различаются три периода:
первый – от древнейших времен до XI в. – это период англосаксонских
диалектов, когда англы, саксы и юты завоевали Британию, оттеснив туземное
кельтское население (предков нынешних шотландцев, ирландцев и уэйлзцев) в горы
и к морю и бриттов через море на полуостров Бретань. «Готический» период английской
истории связан с англосаксонско-кельтскими войнами и борьбой с датчанами,
которые покоряли англосаксов в IX– Х вв. и частично слились с ними.
Поворотным пунктом было нашествие норманнов (офранцузившихся
скандинавских викингов), которые разбили войска англосаксонского короля
Гарольда в битве при Гастингсе (1066) и, покорив Англию, образовали феодальную
верхушку, королевский двор и высшее духовенство. Победители говорили по-французски,
а побежденные англосаксы (средние и мелкие феодалы и крестьянство) имели язык
германской группы. Борьба этих двух языков завершилась победой исконного и
общенародного англосаксонского языка, хотя словарный состав его сильно пополнился
за счет французского языка, и французский язык как суперстрат довершил те
процессы, которые намечались уже в эпоху воздействия датского суперстрата. Эта
эпоха называется среднеанглийским периодом (XI–XV вв.).
Новоанглийский период начинается с конца XVI в. и
связан с деятельностью Шекспира и писателей-«елизаветинцев». Этот период
относится к развитию национального английского языка, так как средневековые
процессы скрещивания уже завершились и национальный язык сложился (на базе
лондонского диалекта).
Лексика английского национального литературного языка
прозрачно отражает «двуединую» природу словарного состава этого языка: слова,
обозначающие явления бытовые, земледельческие термины, сырье, – германского
происхождения; слова же. обозначающие «надстроечные» явления – государственное
правление, право, военное дело, искусство, – французского происхождения.
Особенно ярко это проявляется в названии животных и кушаний из них.
Германские
|
Французские
|
sheep – «овца» (ср. немецкое Schaf)
|
mutton – «баранина» (ср. французское тоutоп}
|
ox
– «бык» (ср. немецкое Ochs)
|
|
cow –
«корова» (ср. немецкое Kiili)
|
beef–
«говядина» (ср. французское bоеuf) и т. п.
|
В грамматике основа в английском языке также
германская (сильные и слабые глаголы, именные слова, местоимения), но в
среднеанглийском периоде спряжение сократилось, а склонение утратилось, и
синтетический строй уступил аналитическому, как во французском языке.
В фонетике германская симметричная система гласных подверглась
«большому передвижению» (great vowel
shift) и стала асимметричной.
Примером третьего пути образования национального языка
(«благодаря концентрации диалектов») служит русский литературный язык,
сложившийся в XVI–XVII вв. в связи с образованием Московского государства и
получивший нормализацию в XVIII в. В основе его лежит московский говор,
представляющий пример переходного говора, где на северную основу наложены черты
южных говоров.
Так, лексика в русском литературном языке доказывает
больше совпадений с северными диалектами, чем южными.
Северные диалекты
|
Южные диалекты
|
Литературный язык
|
петух
|
кочет
|
петух
|
волк
|
бирюк
|
волк
|
рига
|
клуня
|
рига
|
изба
|
хата
|
изба
|
ухват
|
рогач
|
ухват и т. п.
|
В грамматике, наоборот, в северных диалектах больше
архаизмов (особые безличные обороты: Гостей было уйдено; именительный
при инфинитиве переходного глагола: Вода пить), а также больше
глагольных времен в связи с предикативным употреблением деепричастий: Она
ушодши. Она была ушодчи; обычно совпадение творительного падежа
множественного числа с дательным: за грибам, с малым детям, чего нет ни
в южных говорах, ни в литературном языке. Но и с южными говорами у литературного
русского языка есть много расхождений: во многих южновеликорусских говорах
утрачен средний род (масло мой, новая кино), формы родительного и
дательного падежей слов женского рода совпали в дательном (к куме и у
куме) и др., чего нет в литературном языке. В спряжении глаголов флексии
3-го лица в литературном языке совпадают с северными говорами (т
твердое: пьёт, пьют, а не пъёть, пыоть).
В фонетике согласные литературного языка соответствуют
северным говорам (в том числе и г взрывное), гласные же в связи с
«аканьем» ближе к вокализму южных говоров (в северных говорах «оканье»), однако
«аканье» а литературном языке иное, чем в южных говорах, – умеренное (слово город
в северных говорах звучит [горот], в южных [gорат], а в литературном [гор'т]); кроме того, для южных говоров типично «яканье»,
чего нет в русском литературном языке; например, слово весна
произносится в южных говорах либо [в'асна], либо [в'исна], в северных – либо
[в'осна], либо [в'эсна], а в литературном – [в'иэсна]; по судьбе
бывшей в древнерусском языке особой гласной фонемы [Ъ] литературный язык
совпадает с южными говорами.
Однако в составе русского литературного языка, кроме
московского говора, имеются и иные очень важные элементы. Это прежде всего
старославянский язык, который был впитан и усвоен русским литературным языком,
благодаря чему получилось очень много слов-дублетов: свое и старославянское;
эти пары могут различаться по вещественному значению или же представлять
только стилистические различия, например:
Русское
|
Старославянское
|
В чем различие
|
норов (бытовое)
|
нрав (отвлеченное)
|
в вещественном значении
|
волочить »
|
влачить »
|
то же
|
передок »
|
предок »
|
» »
|
невежа »
|
невежда »
|
» »
|
нёбо »
|
небо »
|
» »
|
житьё, бытьё»
|
житие, бытие»
|
» »
|
голова »
|
глава »
|
» »
|
|
|
В одних случаях в вещественном значении (голова
сахару – глава книги), в других – только стилистическое (вымыл
голову, но посыпал пеплом я
главу).
|
одёжа (просторечие)
|
одежда (литературное)
|
только стилистическое
|
здоров (литературное)
|
здрав (высокий стиль)
|
то же
|
Старославянские причастия на -щий (горящий)
вытеснили русские причастия на -чий (горячий), причем эти последние
перешли в прилагательные.
Третьим элементом русского литературного языка
являются иноязычные слова, обороты и морфемы. Благодаря своему географическому
положению и исторической судьбе русские могли использовать как языки Запада,
так и Востока.
Совершенно ясно, что состав любого литературного языка
сложнее и многообразнее, чем состав диалектов.
Специфическую сложность вносит в его состав использование
элементов средневекового литературного языка; это не отразилось в
западнославянских языках, где литературный старославянский язык был вытеснен в
средние века латынью; это также мало отразилось, например, на языках
болгарском и сербском благодаря исконной близости южнославянских и старославянского
(по происхождению южнославянского) языка, но сыграло решающую роль в отношении
стилистического богатства русского языка, где старославянское – такое похожее,
но иное – хорошо ассимилировалось народной основой русского языка; иное дело
судьба латыни в западноевропейских языках; элементов ее много в немецком, но
они не ассимилированы, а выглядят варваризмами, так как латинский язык очень
далек от немецкого; более ассимилирована латынь в английском благодаря французскому
посредничеству; французский литературный язык мог усваивать латынь дважды: путем
естественного перерождения на-роднолатинских слов во французском и путем позднейшего
литературного заимствования из классической латыни, поэтому получались часто
дублеты типа: avoue – «преданный» и avocat
– «адвокат» (из того же
латинского первоисточника advocatus – «юрист» от глагола advoco – «приглашаю»).
Так по-своему каждый литературный язык решал судьбу
античного и средневекового наследства.
2.2. Языковые
отношения при капитализме
Развитие капиталистических отношений, усиление роли городов
и других культурных центров и вовлечение в общегосударственную жизнь окраин
содействуют распространению литературного языка и оттеснению диалектов;
литературный язык распространяется по трактам и водным путям сообщения через
чиновников, через школы, больницу, театр, газеты и книги и, наконец, через
радио.
При капитализме различие между литературным языком и
диалектами делается все более и более значительным. У городских низов и разных
деклассированных групп населения создаются особые групповые «социальные
диалекты», не связанные с какой-нибудь географической территорией, но связанные
с различными профессиями и бытом социальных прослоек, – это «арго» или
«жаргоны» (арго бродячих торговцев, странствующих актеров, нищих, воровской
жаргон и т. п.).
Элементы арго легко воспринимаются литературным
языком, усваиваясь в виде особой идиоматики.
Внутригосударственные вопросы языка осложняются еще
более в тех странах, где имеются национальные меньшинства, и в тех
многонациональных государствах, где объединяется целый ряд наций.
В многонациональных государствах господствующая нация
навязывает язык национальным меньшинствам через печать, школу и
административные мероприятия, ограничивая сферу употребления других
национальных языков лишь бытовым общением. Это явление называется
великодержавным шовинизмом (например, господство немецкого языка, бывшее в
«лоскутной» по национальному составу Австро-Венгрии; туркизация балканских
народов; принудительная русификация малых народностей в царской России и т.
п.). Национально-освободительные движения в эпоху капитализма всегда связаны с
восстановлением прав и полномочий национальных языков восставших народностей
(борьба за национальные языки против гегемонии немецкого языка в Италии, Чехии,
Словении в XIX в.).
Страницы: 1, 2, 3, 4
|