«Горе
мое,
Пыль
земная, пусти меня.
Небеса
голубые, бездонные,
смилуйтесь»
[Калинов Мост 2001: 350].
Подобное
одухотворение окружающего человека мира было характерной чертой славянского
сознания. Прием олицетворения используется достаточно широко. Интересно, что
персонифицируются не только объекты природного мира, как, например, солнце, луна,
небо, но и собственные чувства. Известно, что такая персонификация у славян
нашла свое место в образе такого божества, как Лихо (материализованное или
одухотворённое горе, часто избавиться от которого непросто). Обращение к
собственному горю заставляет произведение звучать похожим на произведения,
сочинявшиеся в общеславянскую эпоху.
Прием
олицетворения можно назвать одним из ключевых при рассмотрении символов в
текстах песен группы «Калинов Мост»:
«Запомни
тех, кого погребли облака» [Калинов Мост 2001: 88],
«Точит
путь солёная по скулам разбитым» [Калинов Мост 2001: 90].
Так
создается ощущение живого пространства, окружающего лирического героя.
Несомненно,
важна эмоционально-оценочная лексика, обогащающая значение того или иного
символа.
«Как
пропадал в ослепительных снах,
Великанил
округами, –
Пух
целебный нагрезил
Иерусалим»
[Калинов Мост 2001: 350].
Ослепительный
– 1. Очень яркий. 2. (перен.) Поразительный по своей красоте [Ожегов 2002:
462]. Целебный – Полезный, способствующий излечению, сохранению здоровья
[Ожегов 2002: 873].
Сон
воспринимается как нечто иллюзорное, манящее. Он связан с мечтой о спасении
себя, а значит, и с надеждой, верой.
Интересен
и следующий пример:
«Ранним
утром я отправлюсь
В
дальнюю дорогу.
Ранним
утром я оставлю
Душную
берлогу» [Калинов Мост 2001: 105].
Прием
анафоры объединяет два противостоящих друг другу образа: дороги и берлоги. Сочетание
«дальняя дорога» является достаточно традиционным, давно использующимся как в
литературных текстах, так и в песнях. Дорога связывается с движением,
потенциалом, который может открыться только при активном действии. Справедливо
полагать, что символ берлоги оказывается противостоящим по значению. Слово «душную»
характеризует отношение лирического героя к ней. В берлоге нет воздуха,
простора, она гнетет. Возможно, что берлогой назван дом, традиционно
противопоставляемый символам дороги, пути. Однако слово «берлога» носит более
экспрессивную окраску, нежели дом. Например, дом может рассматриваться как
позитивное пространство, куда хочется вернуться:
«Я
хочу домой» [Калинов Мост 2001: 90].
Берлогой
автор называет место, в котором нет жизни. Это место, враждебное человеку:
«Гнев
лишает сна
Затхлых
берлог» [Калинов Мост 2001: 105].
Эпитет
«затхлых» передает символику сна как обмана или самообмана, иллюзии. Символ
берлоги связан со статикой, смертью, конечностью существования. Символ сам по
себе становится стилистически окрашенным, обладая негативной семантикой.
В
других случаях эмоционально-оценочная лексика усиливает звучание символа:
«Точит
зубы, скалит пасть
Лютых
псов
орава» [Калинов Мост 2001: 106].
Лексема
«пёс» сама по себе обладает негативной семантикой. Переносное значение данного
слова: человек, способный на любые низкие поступки, дела [Ожегов 2002: 516].
Лютый – 1. Злой, свирепый, беспощадный. 2. Очень сильный, тяжкий, причиняющий
мучения [Ожегов 2002: 337]. Следовательно, символ собака реализует в данном
контексте отрицательную семантику.
Стилистика
песен группы «Калинов Мост» интересна тем, что здесь используются устаревшие
слова, экспрессивные средства, употребляются диалектная лексика и имена
славянских божеств. Всё это придает особый колорит текстам, отсылая к образам,
отражающим мировоззрение прошлых эпох.
Интерпретация
символа является важной проблемой современного исследования. Мы наблюдали над
функционированием символов в песенных текстах группы «Калинов Мост». Для
раскрытия той или иной характеристики символа выбирались разнообразные подходы.
В
использовании окказиональных слов, являющихся авторским словотворчеством, проявляется
интересный момент формальной трансформации слова-символа.
Словообразование
расширяет возможности сочетаемости символа. Более того, такие лексемы совмещают
в себе значения разных символов, в результате чего образуется совершенно новый
смысл. Такой вывод подтверждает тезис об органичности категории символа,
находящегося в непрерывном развитии.
Исследуя
проявление символа в контекстном окружении, можно выделить богатый спектр его
значений. Возможны и случаи переосмысления семантики лексем, выражающих символы.
Важную
роль при рассмотрении символа играет стилистика текста, где наблюдается
своеобразная лексическая репрезентация символов.
Встречаются
также и нестандартные случаи лексической сочетаемости символов, посредством
чего символ приобретает новые функции. Так происходит смысловое и
стилистическое обогащение рассматриваемого понятия.
Художественные
тропы также помогают реализации символа. Метафорически осмысляясь, символ не
только получает новые оттенки смыслов, но и приобретает особую эстетическую значимость
в контексте произведения. Именно благодаря подходу к категории символа с точки
зрения его художественной ценности символ представляется наиболее перспективным
для выхода за пределы одного определённого текста.
Феномен
символа является одним из результатов культурной деятельности человека. Это
особый знак, через который была когда-то осмыслена действительность, а теперь
уже он служит ключом к пониманию. Символ, вообще, условен, многозначен, вбирает
в свою структуру общее и единичное, особенное. Символ многогранен, в связи, с
чем существуют различные подходы к его изучению: лингвистический,
семиотический, литературоведческий, философский, культурологический и т.д.
Кроме того, многоаспектность категории символа совмещает в себе свойства аллегории,
олицетворения, художественной образа, метафоры, сравнения, а также мифа. Символ
органичен и потому не имеет предела семантического объяснения. Общепризнанно,
что его смысл можно понять в соотнесении с дальнейшими символическими
сцеплениями. Поэтому проблема символа не потеряет своей актуальности до тех
пор, пока будут существовать знаковые формы.
Современные
песенные тексты представляют широкую перспективу исследования. Более того,
интерес к их изучению вызван особым взаимовлиянием песни и общества. Обращение
к славянской символике было продиктовано усиливающимся в современном обществе
интересом к национальной самобытности. Интерес к прошлой эпохе характерен для
творчества группы «Калинов Мост», где заметно обращение к символике, традициям
старины. Однако в ходе исследования мы пришли к выводу, что привлечение
художественных традиций Древней Руси – это не простая стилизация, но переход на
новый уровень переосмысления прежних представлений глазами современного
человека. Славянские символы переплетаются с общекультурными символами,
создавая единую систему символов. Общекультурные символы употребляются не
только в славянской культуре, в тексте они могут приобретать славянскую
специфику за счет стилистики.
Целью
настоящего исследования было выявить особенности интерпретации славянской и
общекультурной символики в песенном тексте.
Славянские
символы имеют богатую историю, а, следовательно, и широкий спектр значений,
способный проявляться в различных контекстах. Некоторые символы даже обращаются
непосредственно к народным легендам. Как прием стилизации встречается
устаревшая лексика или архаичные формы слов, имеющие синонимы в современном
языке.
Функциями
славянских и общекультурных символов можно назвать следующие:
1)
декоративная функция, позволяющая придать
текстам песен особое звучание, способное отличить тексты одного автора из
других.
2)
культурологическая, обусловленная специфической
направленностью славянских символов, обращением к мотивам старины.
3)
стилистическая, привносящая национальный колорит
в произведение.
4)
структурная, благодаря которой символ способен
концентрировать смыслы в малых пределах повествовательной формы.
Одной
из отличительных особенностей текстов песен группы «Калинов Мост» справедливо
назвать образование новых слов из имеющихся символов. Каждый неологизм даёт
ёмкий образ-символ. Встречаются такие способы словообразования, как:
словосложение, бессуфиксальный способ, сложение корней, сложение основ. Иногда
слово способно сочетать понятия, выраженные в исходном варианте различными
частями речи: например, глаголом, существительным и прилагательным. С помощью этого
создаётся трёхмерная картина восприятия образа. При создании новых слов широко
используются суффиксы: наиболее распространён «-ень» (бедень, глазень, искрень,
крадень, чурень); «-арь», «-ярь» (гожарь, господарь, снеярь); «-ица» (урочица),
«-ь» (брысь, вырь, уныль). Задействуются и префиксы (разбрызг, выступ,
провидь). Есть и сложные префиксально-суффиксальные словообразовательные модели
(выпарень, проторень, уверень, измонь). Используется и такой приём, когда
берётся чистый корень, который активизируется и образует разнообразные
производные: «…в листья зарёван» [Калинов Мост 2001: 513]. Так в текстах Д.
Ревякина реализуется открытая В. Хлебниковым техника «склонение». Смешение
устаревшей лексики и неологизмов придаёт произведениям особый колорит,
благодаря которому песенный текст соединяет в себе архаику фольклора и новое
видение традиционных символов.
В
текстах упоминаются топографические реалии, в основном это названия сибирских
объектов. Встречаются также элементы диалектной лексики, создающие местный
колорит песен.
Эмоциональность
исследуемых произведений обусловлена характером манеры исполнения песен, где
необходимо заставить реципиента сопереживать, вызвать его на контакт. Для тех
же целей используются и обращения. Однако это могут быть не только обращения к
слушателям, но и к силам природы, и даже к собственным чувствам лирического
героя.
Многие
исследуемые символы встречаются в названиях песен: Моя песня, Берега, Кроха,
Красные собаки, Не нашлось дороги, С боевыми глазами, Уходили из дома и другие
– что свидетельствует об особом авторском отношении к данным символам. Поставленные
в заглавие символы акцентируют на себе внимание, обогащая собственную семантику
с помощью текста всего произведения. В силу большого количества исследуемых
единиц и высокой частотности их употребления мы рассматривали наиболее
показательные случаи проявления символа в том или ином тексте.
Настоящая
работа предлагает тематическую классификацию групп символов. В ходе
исследования нами было обнаружено, что символы взаимодействуют между собой,
иногда создавая принципиально новый авторский образ, который с течением времени
также может стать символом. В работе были задействованы символы, не
зафиксированные в словарях и энциклопедиях символов. Однако в исследуемых
текстах данные символы встречаются в нескольких текстах, выполняя при этом
основополагающую смысловую функцию. Символ в песенном тексте закономерен, но
если рассуждать о закономерностях употребления, то можно говорить о сложной
сети взаимодействий между символами. Реализация символа в контексте происходит
посредством словотворчества, включения авторских окказионализмов, своеобразия
лексической и стилистической репрезентации символов. Важным моментом
функционирования символов является их взаимодействие с художественными тропами.
Как известно, одушевление окружающего мира было свойственно человеку эпохи
язычества. Поэтому наиболее часто встречающийся приём олицетворения, может быть
объяснён спецификой творчества группы, обращающейся к культурному наследию
славян.
В
некоторых случаях интерпретация символа возможна только через обращение к метафорическому
осмыслению символа автором, что доказывает культурную ценность исследуемого
материала. В большинстве случаев в песнях реализуется традиционное значение
символов. Такой факт показывает вовлечённость автора в культурную традицию,
носителем которой он является. Однако нередко основное значение символа
получает дополнительные оттенки.
В
качестве перспективы дальнейшего исследования мы видим несколько направлений.
Во-первых, возможно продолжение рассмотрения более широкого круга славянских
символов в песенных текстах других исполнителей. Во-вторых, нам кажется
особенно интересным сопоставление музыкальной и текстовой сторон песенного
произведения, которое позволило бы более глубоко рассмотреть специфику
бытования символа в музыкальной культуре.
1.
Абрамянц А. Звёздные руны Ивана Бунина //
Русская речь. – 2002. – № 2. – с. 29-33.
2.
Аверинцев С.С.
Риторика и истоки европейской литературной традиции – М.: Языки русской
культуры, 1996. – 448 с.
3.
Аксарина Н.А. Лексически средства выражения
мистического в поэме А. Блока «Ночная фиалка» / Н.А. Аксарина: дис. … канд.
филол. наук: 10.02.01. – Тюмень, 2001. – 178 с.
4.
Аникин В.П. Теория фольклора. Курс лекций – М.:
КДУ, 2004. – 432 с.
5.
Архипова Н.Г., Туякова А.В. Инвокации в заговоре
(взаимодействие языческой и христианской традиции в языке) // Вестник Амурского
государственного университета Серия: Гуманитарные науки. – 2005. Выпуск 28. – с.
64-66.
6.
Арнхейм Р. Новые очерки по психологии искусства
– М.: Прометей, 1994. – 352 с.
7.
Байбурин А.К. Ритуал в традиционной культуре –
СПб.: «Наука», 1993. – 321 с.
8.
Барсукова О.М. Образ птицы в прозе И.С.
Тургенева // Русская речь. – 2002. – № 2. – с. 22-28.
9.
Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества – М.:
Искусство, 1979. – 424 с.
10.
Белова О., Петрухин В. История в свете
«фольклорной» мифологии: от язычества к христианству // Россия XXI. – 2006. –
№1. – с. 110-133.
11.
Белякова Г.С. Славянская мифология – М.:
Просвещение, 1995. – 239 с.
12.
Белякова С.М. Образ времени в диалектной картине
мира – Тюмень: Издательство Тюменского государственного университета, 2005. – 264
с.
Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11
|