Резкое снижение роли того, что в современной
терминологии именуется "малым семейным бизнесом", ведет к тому, что
лишь очень узкий круг профессий позволяет зарабатывать средства к жизни, оставаясь
в пределах своего дома — независимые фермеры, мелкие торговцы, писатели,
художники. Место работы всех остальных расположено в большей или меньшей
удаленности от их жилищ, поскольку характер современного производства требует
концентрации техники и рабочей силы в довольно ограниченно локализованном
пространстве. Даже труд ученых сегодня невозможен вне библиотек и технически
оснащенных лабораторий, сосредоточенных в университетах и исследовательских
центрах.
Все эти изменившиеся социальные условия в колоссальном
объеме увеличивают плотность профессиональных и личностных контактов и
непосредственных взаимодействий, в которые теперь приходится вступать между
собою людям в течение рабочего дня и всей жизни. Причем, эти контакты в
абсолютном большинстве носят отнюдь не родственный характер. По некоторым
данным, общее число такого рода контактов, приходящееся сегодня на одного
"среднестатистического" члена общества в течение одного календарного
года, примерно равно их объему за целую жизнь сто лет назад. Ясно, что
соответствующим образом возрастает и общий объем циркулирующей в обществе
информации, в том числе (и, может быть, даже особым образом) носящей научный
характер.
В постиндустриальном обществе намечаются
новые тенденции. Большинство его теоретиков (Д. Белл, З. Бжезинский) считают
признаком новой системы резкое сокращение численности "синих" и рост
численности "белых" воротничков. Тоффлер же утверждает, что
расширение сферы офисной деятельности есть не что иное, как прямое продолжение
индустриализма. "Офисы функционируют по образцу фабрик со значительной
степенью разделения труда, монотонного, оглупляющего и унижающего"83.
В постиндустриальном же обществе (которое О. Тоффлер называет "третьей
волной"), напротив, наблюдается возрастание количества и разнообразия
организационных форм. Громоздкие и тяжеловесные бюрократические структуры
все чаще замещаются небольшими, мобильными и временными иерархическими союзами.
Информационные технологии уничтожают прежние принципы разделения труда и
способствуют возникновению новых союзов владельцев общей информации.
Одним из примеров таких "гибких" форм может
служить возвращение на новый виток "спирали" прогресса малого
семейного бизнеса. "Децентрализация и деурбанизация производства,
изменение характера труда позволяют возвратиться к домашней индустрии на основе
современной электронной техники"84. Тоффлер считает, что
"электронный коттедж" — надомная работа с использованием компьютерной
техники, мультимедиа и телекоммуникационных систем будет играть в трудовом
процессе постиндустриального общества ведущую роль. Он утверждает также, что
домашний труд в современных условиях имеет целый ряд преимуществ: (1) Экономические.
Стимулирование развития одних отраслей (электроника, коммуникации) и сокращение
других (нефтяная, бумажная). Экономия транспортных расходов, стоимость которых
превышает стоимость установки телекоммуникаций на дому. (2) Социально-политические.
Усиление стабильности в обществе. Сокращение вынужденной географической
мобильности. Укрепление семьи и соседской общины (neighbourhood). Оживление
участия людей в общественной жизни. (3) Экологические. Создание стимулов
к экономии энергии и использованию дешевых альтернативных источников ее. (4) Психологические.
Преодоление монотонного, чрезмерно специализированного труда. Повышение
личностных моментов в трудовом процессе.
Структура занятости. Примитивное общество характеризуется
элементарным половозрастным разделением труда. Большинство из мужчин — членов
первобытных общин, в зависимости от природных условий своего ареала обитания,
занято по преимуществу каким-то одним из промыслов — либо охотой, либо
рыбной ловлей, либо собирательством (хотя, вероятно, по мере развития их, они
занимаются всем понемногу). Говорить о сколько-нибудь глубокой специализации
членов общин по родам занятости не приходится — как по причине их
малочисленности, так и в силу низкого уровня развития производительных сил.
Практическое отсутствие прибавочного продукта служит самым серьезным барьером
на пути общественного разделения труда. Люди примитивного социума универсальны
и всесторонни в меру накопленных в общине знаний, умений и навыков и в силу
необходимости поддерживать условия своего существования, на что уходит
практически все время, которого не остается больше ни на что. На рубеже,
отделяющем примитивное общество от традиционного, происходит первое крупное
общественное разделение труда — "выделение пастушеских племен из
остальной массы варваров"85. Появляется первый сектор занятости
— аграрный, который на долгое время сохраняет ведущее место среди
остальных.
Чем определяется структура занятости в традиционном
обществе после того, как там произошла аграрная революция? Тем же
уровнем производительности и долей прибавочного труда в общем объеме труда.
Скорее всего, на ранних этапах его развития разделение труда носит еще не очень
значительный характер. Вначале имеет место "второе крупное разделение
труда — ремесло отделилось от земледелия"86. Это означает
появление второго сектора занятости — ремесленного, которому еще не
скоро предстоит перерасти в индустриальный. Затем возникает
"производство непосредственно для обмена — товарное производство, а вместе
с ним и торговля, причем, не только внутри племени, но уже и с заморскими
странами87; это кладет начало будущему сервисному сектору
занятости. Наконец, профессионализируется управленческая деятельность, за нею —
деятельность по отправлению религиозного культа; и та и другая принадлежат к информационному
сектору, который объединяет в себе все профессиональные занятия, связанные с
обработкой и накоплением социальной информации. К информационному сектору здесь
и далее мы причисляем всех тех, "кто производит, обрабатывает и
распространяет информацию в качестве основного занятия, а также кто создает и
поддерживает функционирование информационной инфраструктуры"88.
Вероятно, складывающийся, в конечном счете, характер
распределения членов традиционного общества по различным секторам занятости
может существенно отличаться от одного конкретного общества к другому в
зависимости от общего уровня развития, этнических, культурных, географических и
иных условий, однако имеются здесь и общие закономерности. Во-первых, в силу
определенного разнообразия общественных потребностей (которое, конечно же,
возрастает по мере развития общества) постепенно заполняются все четыре
основных сектора. Во-вторых, подавляющая доля членов общества занята в аграрном
секторе, который должен "прокормить", т.е. обеспечить продуктами
питания не только собственных работников, но и представителей других секторов.
Учитывая крайне низкую производительность сельскохозяйственного труда в эти
эпохи, следует предположить, что к аграрному сектору относились более половины
трудоспособных членов традиционных обществ89.
Характерной особенностью индустриальных обществ
следует считать падение доли населения, занятого в сельскохозяйственном
производстве, и соответственно — возрастание доли промышленного пролетариата и
вообще всех работников, занятых в индустриальном секторе. Начало
этого процесса в Англии, на родине индустриальной революции, было весьма драматичным
и тесно связанным с так называемой политикой "огораживания".
Начавшись еще в ХV веке, она получила резкий всплеск в прямой связи с
начавшейся индустриальной революцией. Лавинообразно возраставшие объемы
производства в текстильной промышленности взвинтили цены на его исходное сырье
— шерсть. Землевладельцы — лендлорды и сквайры — лихорадочно бросились в
овцеводство, сулившее невиданное прежде стремительное обогащение. Арендаторов
гнали прочь, и они, лишенные главного средства производства — земли, превращались
большей частью в бродяг и нищих. По распространенному в тот период выражению,
"овцы съели людей". А так называемые парламентские (т.е. разрешенные
законодательными актами) "огораживания" привели в Англии к
фактическому исчезновению крестьянства как класса.
Куда устремлялась вся эта обездоленная масса в поисках
средств к жизни? Разумеется, в города, где происходил в это время настоящий
экономический бум. Вновь создававшиеся фабрики и заводы обладали практически
неограниченной (для своего времени) емкостью рынка труда. Упрощение процесса
труда, сводившееся иногда к нескольким простым манипуляциям с машиной, не
требовало особой специальной подготовки, которая при прежнем ремесленном
производстве могла занимать годы. Платили за работу гроши, активно использовали
детский труд, предприниматели не несли практически никаких затрат на социальную
сферу. Однако выбирать было не из чего. Здесь слились воедино несколько
процессов, в частности, рост городов и реструктуризация системы занятости,
нашедшая свое выражение, прежде всего, в росте числа занятых в промышленности и
снижении доли занятых в сельском хозяйстве. Эту реструктуризацию мы попытались
условно изобразить на диаграмме (рис.5.5).
Еще в 1800 г. в сельском хозяйстве США было занято 73
% самодеятельного населения. В 1960 г. эта доля уменьшилась до 6,3%, а в 1980-х
гг. сократилась еще более чем вдвое. Вообще этот показатель — доля населения,
занятого в сельском хозяйстве, — служит для многих социологов важным
показателем уровня индустриального развития. К примеру, американский социолог
Р.Бендикс считает современным такое общество, где сельскохозяйственным трудом
занято менее половины наличного населения; при этом индустриальные общества,
причисляемые к "современным", могут по данному критерию весьма существенно
различаться. Так, если к началу 70-х годов нынешнего века в аграрном секторе
экономики Великобритании было занято около 5% населения, США — менее 6%, то для
СССР и Японии эти цифры составляли соответственно 45 и 49%91.
Разумеется, существенное снижение удельного веса
работников аграрного сектора, сопровождаемое переливом человеческих ресурсов из
аграрного сектора в другие, в современных обществах становится возможным лишь
благодаря чрезвычайно высокой, немыслимой для традиционного общества производительности
труда в земледелии и животноводстве. Эффективность сельскохозяйственного
производства в традиционном обществе была такова, что от 2 до 4
работников-аграриев могли, помимо себя и своей семьи, накормить производимым
ими продуктом не более одного человека вне сельскохозяйственной сферы. Этот
условный "один человек" охватывал и всех тех, кто был занят в сфере
государственного управления (включая армию и полицейские силы), и духовенство,
и работников ремесленного производства, и купцов (относящихся к сервисному
сектору), и работников информационного сектора (наука, образование, искусство),
и просто паразитирующие социальные слои.
Сегодня в экономически развитых странах, где наиболее
отчетливо проявляются тенденции постиндустриального общества,
один работник, занятый непосредственно в сельском хозяйстве, в состоянии
обеспечить продовольствием уже до 50 и более человек, занятых в других
секторах. (Хотя, конечно, такая эффективность не может быть достигнута усилиями
одних только аграриев, на каждого из которых работает, по сути, несколько
человек в других отраслях экономики, обеспечивающих его машинами, энергией,
удобрениями, передовыми агрономическими технологиями, принимающих от него сырую
сельскохозяйственную продукцию и перерабатывающих ее в готовый к употреблению
продукт).
Обратимся еще раз к тенденциям изменений в различных
секторах занятости, отраженным на диаграмме рис.5.4. При переходе от одной
цивилизации к другой наблюдается последовательный и весьма существенный отток
занятых из аграрного сектора, которые, разумеется, перераспределяются по другим
секторам. (Сегодня в развивающихся обществах эти процессы, вероятно, все же
менее драматичны и болезненны, нежели в Европе на заре индустриальной
революции). Кроме того, наблюдается не менее последовательный и устойчивый рост
таких секторов, как сервисный и информационный. И лишь индустриальный сектор,
достигавший максимума своей численности в развитых странах к 50-м годам
нынешнего века, в постиндустриальном обществе заметно идет на убыль92.
Характер поселений. На протяжении значительного по продолжительности
периода существования примитивного общества большинство родов и
племен ведут кочевой образ жизни, переселяясь вслед за мигрирующими источниками
пищи — рыбой и дичью. Первые зачатки локализованных поселений деревнями Морган
(а следом за ним и Энгельс) относит еще к высшей ступени дикости93.
Первые же городские поселения возникают, по всей вероятности, на исходе высшей
ступени варварства и на заре цивилизации (в моргановском понимании), т.е. с
переходом к традиционному обществу.
" Город, окружающий своими каменными стенами,
башнями и зубчатыми парапетами каменные или кирпичные дома, сделался
средоточием племени или союза племен — показатель огромного прогресса в
строительном искусстве, но вместе с тем и признак увеличивавшейся опасности и
потребности в защите" 94 .
Города становятся центрами обитания членов общества,
принадлежащих ко второму и третьему секторам занятости — торговцев и
ремесленников, а следом за этим — и четвертого, информационного. Каменные
стены, защитная сила которых становится фактором, привлекающим многих из
представителей этих сословий, чтобы избрать место поселения внутри них или хотя
бы в непосредственной близости от них, окружают не только дома вождей племенных
союзов (а затем и государств), но и монастырей. Поэтому здесь сосредоточивается
вся политическая, промышленная (точнее, ремесленная), а также интеллектуальная
жизнь традиционных обществ.
Однако лишь с началом индустриальной
эпохи стремительно разворачивается процесс, именуемый урбанизацией —
значительное повышение роли крупных городских поселений в жизни общества. Это
становится естественным следствием целого ряда различных сторон
индустриализации, рассмотренных выше. В начале XIX века в городах мира
проживало 29,3 млн. человек (3% населения Земли), к 1900 — 224,4 млн. (13,6%),
к 1950 — 706,4 млн. (38,6%)95. Хотя города и в традиционных
обществах играли важную роль в социальной, политической и экономической жизни
общества, однако в индустриализировавшихся западных обществах этот процесс на
протяжении XIX века стал особенно быстрым: если, например, в Великобритании
1800 года, на родине индустриальной революции, насчитывалось около 24 процентов
городского населения, то в 1900 году в городах проживало уже 77 процентов
англичан96.
Если считать, что урбанизация - это не просто повышение доли городского населения, а
населения сверхкрупных городов, тех, что именуют в буквальном смысле
мегаполисами97, то можно было бы обратиться к данным о темпах
урбанизации, которые приводит в своей работе "Футурошок" Олвин
Тоффлер: "В 1850 г. только 4 города имели население более 1 млн. человек,
в 1900 — 19, в 1960 — 141... В 1970 г. прирост городского населения составил
6,5%"98.
Рост урбанистических популяций в XIX веке протекал,
как и пополнение неаграрных секторов занятости, в значительной степени за счет
миграции из сельской местности. Однако в современных развивающихся обществах,
которые урбанизируются даже более быстрыми темпами, это увеличение, как считают
некоторые исследователи, идет, скорее, за счет эффекта "демографического
перехода" (по мере улучшения общих условий жизни, питания, жилища, а также
совершенствования здравоохранения и медицинского обслуживания прирост популяции
совершается за счет увеличения разрыва между снижающимся индексом смертности и
сохраняющимся показателем рождаемости) и иногда имеет тенденцию к значительной
концентрации в единственном городе — главном для данной страны.
Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13
|