Мотивом получения знаний
в области данных специальных позитивных наук выступает желание господства над
социальным и природным миром и как следствие – над людьми. Таким образом,
согласно Шелеру, все фундаментальные формы бытия естественной и
позитивно-научной картины мира обусловлены не только установлениями
человеческого разума, живым человеческим влечением к господству над природой.
Но и здесь, абсолютизируя
знание ради господства, западная цивилизация в эпоху Модерн дала крен в пользу
культивирования только одной возможной половины
этой формы знания, той части, что предназначена служить овладению и управлению внешней, неорганической природой.
"Однако внутренняя техника жизни и души, — указывает Шелер, — т.е.
задача максимального распространения власти и господства воли и посредством нее
– духа на психофизиологические процессы организма (поскольку он как
ритмизированное временное единство регулируется по витальным законам) отступила
далеко назад перед целью овладения внешней и мертвой природой в самом
организме" 10. Немецкий философ последовательно проводит
критику эпистемологических ориентиров новоевропейской
культуры, которые кристаллизовались в виде таких философских позиций,
как прагматизм и позитивизм, так как оба они фактически делают
"трудовую" науку единственно возможным видом знания вообще. Более
того, по мнению Шелера, "наука для науки" или же "мнимо
умозрительная теоретическая наука" занимает место возможного
образовательного и спасительного знания в человеческом духе и поэтому знание
ради господства не должно считаться универсальным и абсолютным, а лишь должно
быть инструментом практически-технического изменения мира. Однако тенденция
доминирования знания господства все более и более проявляется не только в общеевропейском,
но и в общемировом историческом процессе. Шелер пишет: "Если бы на вратах
грядущей мировой истории я должен был написать название, которое бы передавало
всеобхватывающую тенденцию этой эпохи, то, как мне кажется, ей подходило бы
только одно – "уравнивание"... Уравнивание специального научного знания и образования человека, физического и
умственного труда" 11. Однако Шелер последовательно
проводит мысль о необходимости дифференциации знания господства и сущностного
знания, что даст стимул к дальнейшему развитию человеческого духа. "Лишь
после этого чистое образовательное знание и чистое спасительное знание (их
подлинные цели, несущие их духовные позиции, их мыслительные и созерцательные
средства, их методы и техники могут, так сказать, отыграться, могут быть вновь
извлечены из мусора цивилизации, ориентированной на труд и достижения" 12.
Второй вид знания –
сущностное знание – выступает как противоположное знанию ради господства и
кристаллизуется в качестве громадного поля
философского исследования с
собственной методологией. В противоположность первому виду знания,
сущностное знание строго методически игнорирует пространственно-временное
положение и все то, что случайно существует так или по-другому, то есть
пытается исследовать окружающий мир независимо от случайного темпорального
потока сознания того или иного человека. Иначе говоря, сущностное знание, или
знание образования выступает не как знание действительности, а как знание
сущностной структуры всего того, что есть, "чтойности" вещей.
Главные особенности этого
вида знания заключены, согласно Шелеру, в следующем:
- вместо установки на
господство по отношению к миру появляется попытка возможно более полного
включения всякого страстного поведения, руководимого влечением;
- игнорируется реальное
наличное бытие вещей, то есть их возможная сопротивляемость человеческой
деятельности, и как раз тем самым игнорируется все чисто случайное
здесь-и-сейчас-так-бытие в том виде, в каком дает его человеку чувственное
восприятие;
- сущностное знание, хотя
и не зависит от всякого опыта, является независимым от количества опыта или
предшествует последнему;
- познание сущностей и
познание сущности взаимосвязей имеет значение, выходящее далеко за пределы той
очень маленькой области реального мира, который доступен человеку через
посредство чувственного опыта и его инструментального подкрепления.
Таким образом, сущностное
знание ставит себе целью познание сущего, как оно есть само по себе, и в самом
себе; оно выступает как собственно "разумное", "интеллектуальное"
знание. В этой связи интересно определение Шелером интеллекта, который есть
"способность организма, преодолевая застывший врожденный инстинкт и
ассоциативную память, осмысленно приспосабливаться к новым ситуациям –
внезапно и независимо от числа прежде сделанных пробных попыток решить
задачу" 13. Сущностное знание отождествляется с образовательным
знанием, и для Шелера образованным человеком "является не тот, кто может в
соответствии с законами в максимальной степени предвидеть процессы и управлять
ими (первый есть "ученый", второй есть "исследователь"),
образованным является тот, кто овладел структурой своей личности, совокупностью
выстроенных в единство одного стиля идеальных подвижных схем созерцания,
мышления, толкования, оценки мира, обращения с ним и с какими бы то ни было
случайными вещами в нем; схем, которые предзаданы всякому случайному опыту,
которые единообразно перерабатывают его и включают в целостность личного
"мира" 14.
Возможности для
применения сущностного знания воплощаются в каждой области позитивных наук (в
математике, физике, химии, биологии, психологии), где оно охватывает высшие
предпосылки соответствующей исследовательской области и образует
"сущностную аксиоматику" последней. С другой стороны, сущностное
знание, объясняя и делая понятной саму "подлинную сущность бытия",
стимулирует "растущее одухотворение творческого порыва", который
всегда первоначально слеп по отношению к идеям и высшим ценностям. Тем самым
Шелер подходит к третьему виду знания – метафизическому, или священному знанию.
К метафизическому знанию ведет соединение результатов позитивной науки,
обращающейся к сущности, а также соединение их результатов с положениями
аксиологических дисциплин, среди которых Шелер называет общее учение о
ценностях, эстетику, этику и философию культуры. Метафизическое знание
первоначально ведет к метафизике "пограничных проблем" позитивных
наук, метафизике первого порядка (что такое "жизнь", что такое
"материя"), а через нее – к метафизике абсолютной, метафизике второго
порядка. По Шелеру, основу "священного знания" составляет
"трансцендентальный способ рассуждения", основывающийся на законе,
который гласит: "Так как достоверно, что бытие самого мира не зависит от
случайного наличного бытия земного человека и его эмпирического сознания, и так
как все же существуют строгие сущностные взаимосвязи между известными классами
духовных актов и определенными сферами бытия, доступ к которым получаем
посредством этих классов актов – основе всех вещей должно быть приписано все те
из актов и операций, что дает нам, приходящим существам, этот доступ" 15.
Иными словами, метафизическое знание выступает у Шелера как
"метаантропология и метафизика акта" и сама метафизика не может идти
от предметного бытия. Метафизическое, или священное знание выступает как знание
о бытии, а, следовательно, священное знание имеет не онтический, а
онтологический статус, так как оно сопряжено с бытием и Абсолютом.
Таким образом, каждому
рациональному познавательному действию предшествует эмоциональное переживание
ценности, поскольку лишь в лучах этой ценностной обращенности предмет только и
может стать значимым и достойным исследовательского внимания. То есть как в
метафизическом, так и в сущностном и особенно в техническом знании присутствуют
этико-эстетические и аксиологические мотивы. Отсюда следует, что познавательная
деятельность базируется в понимании Шелера не столько на мотивах-интенциях,
сколько на мотивации, навеянной общественными нормами и ценностями. В
частности, непременные для возникновения науки и техники материальные и
идеальные условия определены для него изначально одинаковым, эмоционально
окрашенным этосом, предпосланным им обоим: не идея практической пользы, а
стремление к власти и господству над природой и обществом характерно для
современной науки и техники.
Но Шелер не является
адептом какой-либо одной формы знания, так как, по его мнению, ни одна из
рассмотренных форм знания не может ни "заменить", ни
"представить" другую, а там, где одна форма знания вытесняет обе
другие (или только одну из них) так, что эта форма знания предъявляет
притязания быть единственно значимой и единственно господствующей, там единству
и гармонии общего культурного бытия человека наносится большой ущерб. Шелер
указывает, что различные локальные цивилизации по-своему односторонне
развивали различные формы знания. Например, в Индии доминировали спасительное
знание и особая форма позитивного знания – "витально-душевная техника
обретения человеком власти над самим собой". Китайская и античная
цивилизации базировались на образовательной форме знания. Западноевропейская
цивилизация, начиная с XII столетия, стала опираться на трудовое знание позитивных наук,
ориентированное на внешнюю природу. Шелер подчеркивает, что "...сегодня во
всем мире пробил час, когда надо проложить путь к уравниванию и в то же время
взаимодополнению этих односторонних
направлений духа. Будущая история человеческой культуры будет проходить под
знаком этого уравнивания и этого взаимодополнения, а не под знаком
одностороннего попрания одного рода знания другими, заботы исключительно об
исторически "самобытном" в каждом культурном регионе" 16.
Анализ форм знания в
учениях Шелера и Сорокина позволяет сделать вывод, что триада Шелера
"техническое знание – сущностное знание – метафизическое знание"
аналогична триаде Сорокина "чувственная система истины – идеациональная
система истины – идеалистическая система истины". Обратим внимание, что
медиальный компонент представленных триад фактически связывает ярковыраженные
инструментальные и экзистенциальные виды знания, и по своему характеру он
является общеобразовательным, даже, скорее всего, философским. И Шелер, и
Сорокин безусловно правы в том, что дальнейшее развитие общечеловеческой
цивилизации и культуры должно происходить под знаком гармоничного
взаимодействия знания господства, образовательного знания и священного знания.
Заметим, что все же у Шелера и Сорокина просматривается приоритетность именно
экзистенциальных форм знания.
Однако есть и другой
подход, который делает акцент на инструментальных функциях знания. Речь здесь
идет о прагматизме. Один из его основателей – Уильям Джеймс определял
прагматизм как теорию истины. Сам изобретатель термина "прагматизм" –
Чарльз Пирс, оправдывая свое терминологическое "изобретение", в своей
статье "Природа прагматизма" писал, что важнейшая черта концепции,
которую он развивает, состоит в "признании неразрывной связи, которая
существует между рациональным знанием и разумной целью". Иначе говоря,
установка прагматизма, по Пирсу, призвана выразить "дух лаборатории",
характерный для "позитивного" ученого, исследователя, связанного с
реальной жизнью. В двух словах, в гносеологическом отношении суть прагматизма
заключается в отрицании чисто теоретического, созерцательного познания и в
сведении истинного к полезному. При этом самое радикальное крыло прагматизма
считает, что любое предположение, ведущее к личному, индивидуальному успеху,
истинно, тогда как более умеренное крыло считает истинным все то, что
подтверждается объективными фактами. Однако всегда именно успех, ценность,
полезность в прагматизме считаются главными и единственными критериями и обычно
сутью истины. Поэтому очевидно, почему, зародившись в Америке, он стал не
просто философским направлением, а идеологией деловитых американцев,
превратившись в общественно значимое учение. Наиболее сильно акцент
инструментального действия слышится в учении Дьюи. Напомним, сам свой вариант
прагматизма американский мыслитель назвал "инструментализмом",
программу которого он провозгласил в 1903
году в "Лекциях по логической теории", где был предложен
универсальный метод решения жизненных задач. Но, являясь адептом прагматизма,
Дьюи последовательно критиковал быстро распространившееся с легкой руки Джеймса
мнение, что прагматизм суть идеология "грубого" практицизма.
Прагматизм у Дьюи уже не выступает как простое средство достижения практических
целей или удовлетворения практических потребностей, а само слово
"практический" согласно его взглядам, высказанным в "Очерках по
экспериментальной логике" (1916), "означает лишь правило, которое
состоит в требовании искать окончательные значения и последние оправдания
всякой мысли, всякого рефлексивного рассуждения в его следствиях. Оно ничего не
говорит о природе этих следствий, которые могут быть эстетическими или
этическими, политическими или религиозными – какими угодно" 17.
Таким образом, прагматизм
является течением, акцентировавшим внимание на инструментальных функциях знания
и видящим основания знания в индивидуальной и социальной практике, однако от
позитивизма его отличало то, что здесь также учитывались и экзистенциальные
аспекты знания.
Наиболее
удачно сочетание инструментального и экзистенциального аспектов знания показал
Юрген Хабермас. Он по-своему обосновал идею о том, что социальный прогресс проявляется, прежде всего, как развитие познавательных
способностей индивида. Хабермас самобытно и критически использует учение Шелера
о типологии человеческого знания. Методологически это достигается путем
исследования каждого общественного процесса (в том числе и рационализации) как
с точки зрения социальной системы, так и с точки зрения жизненного мира. Таким
образом, основанием для рассмотрения природы знания у Хабермаса служит формула
"система" плюс "жизненный мир".
Уточним, что категория
"жизненный мир" служит для концептуализации действия, сферы
непосредственного взаимодействия субъектов деятельности, области практического
опыта. При этом субъективная сторона социума используется для того, чтобы
показать, как социальная действительность производится и воспроизводится в ходе
целенаправленной, мотивированной, сознательной деятельности. Хабермас
показывает, что различные виды деятельности субъекта чрезвычайно переплетены и
практически неотделимы, как неотделимы и мотивы поступков человека. Укажем, что интерпретация Хабермаса субъективной
стороны социума довольно близка теории
социальной феноменологии Щюца, в которой жизненный мир понимается как
вся совокупность интерсубъективного разделяемого опыта повседневной жизни,
структурированного (и, что важно, типизированного) определенным образом.
В противоположность
жизненному миру социальная система интегрирует разрозненные действия в
соответствии с целями адаптации к внешнему миру, регулируя непреднамеренные
последствия стратегического действия посредством экономического и политического
механизмов, ограничивающих пределы свободного волеизъявления. Таким образом,
"система" и "жизненный мир" выступают как две жестко
разделенные области социальной действительности, между которыми можно провести
четкую границу (хотя и достаточно подвижную
и проницаемую). Система возникает внутри жизненного мира в качестве
непреднамеренного последствия действия и остается связанной с ним посредством
норм. Поэтому "жизненный мир" и "система" выступают как
методологические категории для рассмотрения социальных явлений и, конечно, знания
и рациональной деятельности, их прагматики: "Разумное действие
детерминировано тем, чего мы желаем: речь идет о рациональном выборе средств
при заданной цели или о разумном осмыслении целей при наличии определенных
предпочтений. Наша воля фактически уже определена желаниями и целями; для
дальнейшего определения она открыта лишь там, где нам представляется
альтернатива в выборе средств и деталей. Речь идет только об отыскании нужной
техники... стратегии..." 18.
Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26
|