Пошлость
"добра" есть последнее и самое зловещее проявление пошлости. Пошлость
порока этически менее страшна. И лишь этика творчества может ответить на эту
проблему. Это есть этика творческой оригинальности, т. е. глубины,
изначальности в нравственных оценках и действиях.
Существенный
вопрос онтологической этики есть вопрос о фантазмах, которые поистине играют
колоссальную и подавляющую роль в человеческой жизни. Фантазмы нужно отличать
от фантазии и воображения. И разница между ними та, что, в то время как
творческая фантазия созидательна и поднимает душу вверх, не отрицает и не
извращает реальностей, а преображает их и прибавляет к ним новые реальности,
т. е. есть путь возрастания бытия, фантазмы разрушительны по своим
результатам, отрицают и извращают реальности, и есть путь от бытия к небытию.
Св. Афанасий Великий говорит, что зло есть фантазмы. Творчески осуществляя
Божий замысел о мире, продолжая миротворение, соучаствуя в деле Божьем, человек
устремлен к полноте бытия. Фантазмы же заменяют Божий замысел о мире другим
замыслом, который есть разложение бытия, и небытие и есть отказ от соучастия в
деле Божьем, в продолжении миротворения. Фантазмы порождены эгоцентризмом,
т. е. являются результатом первородного греха. Человек, одержимый
фантазмами и порождающий фантазмы, не имеет перспективы мира, в которой все
реальности стоят на месте и находятся в соотношении, соответствующем бытию,
структуре бытия. В мире фантасмагорическом все реальности смещены со своих мест
и извращены, структура бытия нарушена и все отнесено к эгоцентрическому
существу, одержимому теми или иными страстями. Фантазмы порождены страстями.
Греховность же и ужас страстей совсем не в их первоначальной стихийной силе, не
в их онтологическом ядре, наоборот, в этом их правда, а в их уклоне к
эгоцентрической одержимости, к созданию фантазм, в которых бытие переходит в
небытие. Страсти греховны постольку, поскольку они нарушают внутреннюю целость
и гармонию, разрушают в человеке образ и подобие Божье, лишают человека
духовной силы, синтезирующей всю душевную и телесную жизнь. И вот все греховные
страсти создают свои миры фантазм, нарушают и разрушают первичное чувство
реальности, делают человека антиреалистом, идеалис 1000 том в дурном смысле
слова. И борьба с разрушительными страстями есть борьба за образ и подобие
Божье в человеке, за гармоническую целостность, т. е. за духовность.
Воображение есть творческая сила и источник творчества. Но если воображение
искажает самое первичное восприятие реальностей, то бытие разрушается для
человека и подменяется фантазмами небытия. Всякая страсть, всякий порок создает
свое дурное воображение, препятствующее восприятию бытия, искажающее
перспективу реальностей. Когда человек стал одержим и допустил власть над собой
болезненного самолюбия, честолюбия, зависти, ревности, сладострастия,
болезненного эротизма, корыстолюбия, скупости, ненависти и жестокости, то он
находится в мире фантазм, и реальности не предстают уже ему в соответствии со
структурой бытия. Все оказывается отнесенным к той страсти, которой одержим
человек и которая лишила его свободы духа.
Самолюбие -
главная рана, нанесенная человеку первородным грехом,- мешает надлежащему
восприятию реальностей, ибо самолюбие при всякой встрече с реальностью или
хочет защитить себя от боли при помощи фантазма, или получить удовлетворение,
всегда непрочное, от другого фантазма. Из самолюбия одного человека возвышают,
другого унижают, и ни один не воспринимается в его реальности. Самолюбие всегда
ищет компенсации и для этого насилует реальности.<<102>> Из
самолюбия человек принимает за реальность тот мир идей, который дает ему
наибольшую компенсацию, в котором самолюбие испытывает наименьшую боль. Человек
может построить себе пессимистическую метафизику, потому что такая концепция
мира менее ранит его самолюбие. Из самолюбия человек может усвоить себе
революционное миросозерцание, потому что оно дает компенсацию самолюбию и при
нем реальности менее ранят. Из самолюбия человек примыкает к тем или иным
партиям, идеологическим направлениям, общественным группировкам и в них видит
наибольшую реальность, потому что эти партии, направления, группировки менее
ранят его самолюбие и дают ему большее удовлетворение. Из самолюбия человек
дружит с одними людьми и враждует с другими и определяет их реальность и
удельный вес в зависимости от того, компенсируют ли эти люди его самолюбие или
причиняют ему боль. Это заходит так далеко, что иногда человек теряет веру,
иногда же делается верующим в соответствии с защитой и компенсацией самолюбия.
Самолюбие создает свой фантасмагорический мир, в котором все реальности
смещены. А так как самолюбие в большей или меньшей степени свойственно всем
людям - это есть рана первородного греха,- то все люди в большей или меньшей
степени живут в фантасмагорическом мире. Победа над грехом эгоцентризма,
приобретение духовности, раскрытие в себе образа и подобия Божьего есть возврат
в реальный мир, в бытие. Все защиты и компенсации, которые при помощи фантазмов
создает себе самолюбие, не помогают от боли, рана продолжает сочиться, стрелы
со всех сторон пронзают самолюбивое сердце. Радикальным, действительно
исцеляющим может быть лишь путь духовной победы над самолюбием, т. е. над
эгоцентризмом, и обретение геоцентризма, духовно-просветленного взгляда на
жизнь. В религиозной практике этот путь экзотерически называется смирением.
Смирение в глубоком смысле слова есть не что иное, как освобождение от
фантазмов, созданных эгоцентризмом, раскрытие души для реальностей. Сколько
фантазмов, и не только в жизни индивидуальной, но и в жизни социальной,
исторической, создает ressentiment. Ницше очень воспользовался этим для
объяснения генезиса морального и религиозного сознания и даже злоупотребил этим
методом. Школа Фрейда, особенно Адлер, многое тут открыла. Все состояния,
производные от радикального греха самолюбия и эгоцентризма,- разнообразные
формы ressentiment, честолюбие, властолюбие, зависть, ревность, обида - создают
свои фантасмагорические миры и разрушают реальности. Очень трудно вернуть к
реальностям человека, допустившего себя до одержимости завистью, ревностью,
жаждой славы и власти. Функция реальности нарушена, что П. Жанэ считает
источником сумасшествия. Властолюбец на все смотрит с точ 1000 ки зрения приобретения
власти, как славолюбец - с точки зрения приобретения славы. Люди, одержимые
завистью и ревностью,- больные люди, для которых реальности Божьего мира
угасают и исчезают, они повсюду видят фантазмы, питающие их чувство зависти и
ревности. Они хотели бы защититься от боли, которую вызывает зависть и
ревность, но фантазмы лишь усиливают эту боль. Мазохизм и садизм, терзание себя
и других, всегда свойственны людям, одержимым завистью и ревностью, как и
вообще всеми формами ressentiments. Потребность тиранить делается самодовлеющей
потребностью. Тиран всегда и садист и мазохист, он и компенсирует себя, и
увеличивает собственную боль. Чувство ressentiment, зависти доходит до того,
что человек не только не может вынести большего богатства, славы, власти,
красоты, успеха другого, но не может вынести, что другой человек чище, лучше,
благороднее, жертвеннее, не может вынести отблеска святости. И он перестает
различать реальности и делать оценки, соответствующие реальностям. Благородство
душевного аристократизма в том, что ему не свойственно ressentiment. Сознание
мира фантазмов всегда есть частичное безумие. Оно может наступить и вследствие
одержимости какой-нибудь фантасмагорической идеей, на которой человек помешался
и которая нарушила равновесие, гармонию и цельность душевного мира. Есть
рационалистическое безумие, folie raisonnante, одержимость рационалистической
идеей, идеей рационалистической регуляции мировой жизни. Оно свойственно
утопистам разных направлений. У Ленина было рационалистическое безумие. Мир
фантасмагорический может быть реализован. Утопии осуществимы. Ошибочно думать,
что утопия есть неосуществимое. Безумие рационализма в своем осуществлении
опирается на реальные силы. Но рационалистическое безумие и одержимость
какой-нибудь утопической идеей производит большие разрушения в душевной жизни
людей. Человек, стремящийся к осуществлению какой-нибудь утопической идеи во
что бы то ни стало, может быть бескорыстным и руководиться мотивами, которые
признаются нравственными,- он стремится к совершенной жизни, но он все же
эгоцентрик и может стать нравственным идиотом, потерять различие между добром и
злом.
Похоть наживы
и корысти и похоть сладострастия и половых наслаждений разрушительно действуют
на душевную жизнь и создают свои фантазмы, свои миры, в которых человек живет
вместо реального мира Божьего. Вокруг похоти наживы, вокруг самодовлеющей любви
к деньгам создается один из самых фантасмагорических миров, наиболее оторванных
от мира реальностей, от бытия. Таким фантасмагорическим миром является мир
капитализма, мир банков, биржи, бумажных денег, чеков и векселей, реклам,
конкуренции и погони за легкой наживой. Мир финансовый,, мир денежный есть
страшная фантасмагория, наиболее отдаленная от мира, сотворенного Богом, и
Божий мир не совершенствующая, не прибавляющая к нему реальности. Л. Блуа был
прав, когда говорил, что деньги есть своеобразная мистерия.<<103>>
И вот этот фантастический мир, живущий по своему закону и не желающий знать
закона Божьего, есть создание человеческой похоти, эгоцентрических страстей, в
которых человек теряет свою свободу и образ Божий. Фантасмагория всегда есть
рабство духа. Совершенно так же похоть пола, похоть сладострастия создает свой
фантасмагорический мир, отрывающий человека от реальности и порабощающий его.
Похоть эта совсем не есть порождение онтологического ядра пола, онтологического
ядра стихийной страсти. Она есть создание дурного, злого воображения, дурной,
злой фантазии, она есть мир выдуманный, фантасмагорический, отрицающий
реальность Божьего мира. Похоть сладострастия не есть, в сущности, страсть и не
знает сладости, это мир, в котором первичная, онтологическая по своему значению
страсть охлаждена и заменена страстями-фантазмами, не знающими утоления и
ввергающими человека в дурную бесконечность злого алкания. Похоть вообще по
природе своей не знает утоления и удовлетворения, никакая похоть: ни похоть
полового наслаждения, ни похоть наживы и корысти, ни похоть славы и власти, ни
более низменная похоть обжорства. 1000 Поэтому она вводит в мир фантасмагорический,
поэтому она есть путь к небытию. Вся мировая литература свидетельствует о
фантасмагорическом мире, созданном похотью пола. Фантазмы пола разрушают
любовь, которая принадлежит миру реальному, бытию. Власть женщины с ее любовью
к богатству и роскоши в современном буржуазном мире создается этой похотью. Н.
Федоров верно говорит, что капитализм с его фантазмами создан в значительной
степени женолюбием, т. е. половой похотью.<<104>> Мужчина во
имя женолюбия вынуждается к деньголюбию и совершает преступления, переходит в
мир фантазмов. Роскошь очень зависит от похоти сладострастия, и она есть мир
фантасмагорический, отличный от мира реальной красоты Божьей. Похоть пола есть
нарушение онтологически здорового соотношения между сознанием и
бессознательным, в ней дурное бессознательное отравляет сознание, а сознание,
раздвоенное и подверженное фантасмагорической мечтательности, извращает и
искажает здоровую стихию бессознательного. То, что называется развратом, есть
продукт сознания, бессознательное само по себе не знает
разврата.<<105>> Фантазмы порождаются не бессознательным самим по
себе, они всегда уже продукт сознания, сознания, оторвавшегося от истоков
бытия. На дне всякого фантазма, созданного похотью, мы находим смерть, не
вольную смерть, а смерть принужденную. Такова структура бытия. Дурная
мечтательность, которая часто представляется невинной, есть зло и создает
фантасмагорический мир. Это не есть творческая фантазия, это фантазия,
истощающая человека. В то время как любовь обращена на личность человека, на
образ Божий в нем и стремится утвердить ее для вечности, похоть знает лишь
себя, она эгоцентрична и не видит никакой реальности в мире. Поэтому она есть
фантазм. Фантазм есть все, что не выводит человека из себя к другому, не
преодолевает эгоцентризма, ищет лишь для себя, не хочет знать реальностей, не
вкоренено в бытии. Похоть и фантазм не выводят человека ни к миру, ни к другим
людям, ни к Богу. В этом проклятие похоти и фантазма. Поэтому похоть носит
нетворческий характер, и создание фантазмов не есть творчество, которое всегда
есть самопреодоление. В нравственной жизни огромную роль играет самовнушение. И
это самовнушение может быть добрым и злым. Есть самовнушение, которое есть
оплодотворение бессознательного творческой идеей, а есть самовнушение, которое
есть отрава бессознательного разрушительной похотью и фантазмом. Фантазм
принимает зло за добро.
Совершенно
особый мир фантазмов создают страхи. Страх мешает различению и восприятию
реальностей. У человека, одержимого каким-либо страхом, все перспективы жизни
меняются. У страха глаза велики, говорит поговорка. А так как страх в той или
иной степени и в том или ином отношении свойствен всем людям, то можно сказать,
что человек в этом грешном мире вообще неверно распознает реальности и все его
перспективы жизни искажены фантазмами. Трусость, которая во всем ищет поводов
для страха, всегда создает фантасмагорический мир. Парадокс тут в том, что
трус, который хочет охранить себя от опасностей, совсем как будто не
заинтересован в том, чтобы раскрыть и увидать реальные опасности в
соответствующих им размерах. Он до крайности преувеличивает существующие
опасности, выдумывает несуществующие, а иногда не замечает существующих. Трус -
фантаст, он имеет свой собственный мир, как властолюбец и славолюбец, как корыстолюбец
и скупец, как сластолюбец и развратник. Страх, и особенно страх, переходящий в
трусость,- плохой путь познания вещей, установки реальностей. Самая высокая
форма страха, страх вечных адских мук, страх религиозный, очень неблагоприятна
для познания, для чистого предметного созерцания, для видения соотношения
реальностей в мире. И теология, поскольку она кладет в основу страх вечных
адских мук, не может быть очищенным, незаинтересованным познанием и
созерцанием. Просветители, борющиеся с религией, любят объяснять происхождение
религии страхами. И в этом, как почти во всем, есть своя доля истины, но
понятая поверхностно, извращенная и соединенная с ложью. В проис 1000 хождении
религиозных верований страх имел свое место. И потому просветители говорят, что
религия создает фантасмагорический мир, мир, порожденный страхами и вместе с
тем предназначенный избавить от страхов. В действительности дело сложнее и
глубже. Древний страх, терзавший человека, беспомощность и покинутость
человека, искание помощи и покровительства есть смешение священного,
трансцендентного ужаса перед тайной бытия, перед бездной и страха животного,
овладевшего грешным миром, страха в узком смысле слова. И в истории
религиозного сознания, вплоть до сознания христианского, животный и болезненно-патологический
страх всегда примешивается к страху духовному, который я называю ужасом, и
искажает чистоту религиозной веры. Религиозная вера по смыслу своему обращает
греховного человека, растерзанного миром, к раскрытию реальности и освобождает
от фантазмов, порожденных страхами мира. Но к ней примешиваются свои фантазмы,
порожденные страхами. Суеверие есть всегда фантазм, порожденный страхом. И вера
под влиянием страха легко может перейти в суеверие. Мы это видим в народной
вере, в народном слое христианства, которому нередко хочет подражать слой
культурный и стилизовать себя под его лад. Менее всего, конечно, можно признать
фантазмами народное мифотворчество, ибо в создании мифа всегда есть глубокий
реальный элемент, свидетельствующий о творческом здоровье. Фантазм же есть
порождение болезни, патология.
Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45
|