2. Персонализм.
Личность и индивидуум. Личность и общество. Учение о человеке есть прежде всего
учение о личности. Истинная антропология должна быть персоналистичной. И вот
основной вопрос - как понять отношение между личностью и индивидуумом, между
персонализмом и индивидуализмом? Индивидуум есть категория
натуралистически-биологическая. Личность же есть категория религиозно-духовная.
Я хочу строить персоналистическую, но отнюдь не индивидуалистическую этику.
Индивидуум есть часть вида, он вышел из вида, хотя он может изолировать себя от
вида, противопоставить себя ему и вести борьбу с ним. Индивидуум порожден
биологическим родовым процессом. Индивидуум рождается и умирает. Личность же не
рождается, она творится Богом. Личность есть Божья идея и Божий замысел,
возникшие в вечности. Личность для природного индивидуума есть задание.
Личность есть категория аксиологическая, оценочная. Мы говорим об одном
человеке, что у него есть личность, а о другом, что у него нет личности, хотя и
тот и другой являются индивидуумами. Иногда даже натуралистически, биологически
и психологически яркий индивидуум может не иметь личности. Личность есть
целостность и единство, обладающие безусловной и вечной ценностью. Индивидуум
может совсем не обладать такой цельностью и единством, может быть разорванным,
и все может быть в нем смертным. Личность и есть образ и подобие Божье в
человеке, и потому она возвышается над природной жизнью. Личность не есть часть
чего-то, функция рода или общества, она есть целое, сопоставимое с целым мира,
она не есть продукт биологического процесса и общественной организации.
Личность нельзя мыслить ни биологически, ни психологически 1000 , ни
социологически. Личность - духовна и предполагает существование духовного мира.
Ценность личности есть высшая иерархическая ценность в мире, ценность духовного
порядка. В учении о личности основным является то, что ценность личности
предполагает существование сверхличных ценностей. Именно сверхличные ценности и
созидают ценность личности. Личность есть носитель и творец сверхличных
ценностей, и только это созидает ее цельность, единство и вечное значение. Но
понимать это нельзя так, что личность сама по себе не есть ценность, а есть
лишь средство для ценностей сверхличных. Личность сама есть безусловная и высшая
ценность, но она существует лишь при существовании ценностей сверхличных, без
которых она перестает существовать. Это и значит, что существование личности
предполагает существование Бога, ценность личности предполагает верховную
ценность Бога. Если нет Бога как источника сверхличных ценностей, то нет и
ценности личности, есть лишь индивидуум, подчиненный родовой природной жизни.
Личность есть по преимуществу нравственный принцип, из нее определяется
отношение ко всякой ценности. И потому в основе этики лежит идея личности.
Имперсоналистическая этика есть contradictio in adjecto. Этика и есть в
значительной степени учение о личности. Центр нравственной жизни в личности, а
не в общностях. Личность есть ценность, стоящая выше государства, нации,
человеческого рода, природы, и она, в сущности, не входит в этот ряд. Единство
и ценность личности не существует без духовного начала. Дух конституирует
личность, несет просветление и преображение биологического индивидуума, делает
личность независимой от природного порядка. Но менее всего личность есть
отвлеченная идея и норма, подавляющая и порабощающая живое, индивидуальное,
конкретное существо. В личности идея или идеальная ценность есть конкретная
полнота жизни. Духовное начало, конституирующее личность, совсем не означает
отвлеченного бескровного спиритуализма. Столкновение добра и зла, как и
столкновение ценностей, существует лишь для личности. Трагедия всегда связана с
личностью, с пробуждением личности, с борениями личности. Личность создана
Божьей идеей и свободой человека. И жизнь личности не есть самосохранение, как
в индивидууме, а самовозрастание и самопреодоление. Само существование личности
предполагает жертву и нет жертвы без личности. Психологический индивидуализм,
столь характерный для XIX и XX веков, менее всего означает торжество личности и
персонализма. Совершенное разложение личности, т. е. единства и цельности
"я", мы видим в творчестве Пруста. "Я" разлагается на
элементы, ощущения и мысли, образ и подобие Божье погибает, все погружается в
душевную паутину. Утончение души, которая перестает нести в себе сверхличные
ценности, божественное начало, ведет к диссоциации души, к разложению на
элементы. Рафинированная душа нуждается в суровом духе, сдерживающем ее в
единстве, целостности и вечной ценности.
М. Шелеру
принадлежит интересное учение о личности. Он пожелал построить чисто
персоналистическую этику. Философская антропология, которая должна обосновывать
этику, очень бедна, и М. Шелер один из немногих философов, которые что-то для
нее сделали. По Шелеру, человек есть существо, которое возвышается над собой и
над всей жизнью.<<41>> Мы видели уже, что Шелер считает человека
биологически неопределимым. Основным для него является противоположение не
человека и животного, а личности и организма, духа и жизни. Это есть основной
дуализм у Шелера - дуализм духа и жизни. Очень тонко критикует Шелер идею
автономии у Канта, Фихте, Гегеля и справедливо видит у них не автономию
личности, а автономию безличного духа. Философия немецкого идеализма
неблагоприятна для личности и не ставила проблему личности.<<42>>
М. Шелер пытается защитить понимание не только человека, но и Бога как личности
тем, что различает личность и "я". "Я" предполагает что-то
вне себя, предполагает "не я". Личность же абсолютна, она не
предполагает вне себя ничего. Личность не часть мира, а коррелятив мира.
Бесспорно, личность есть цел 1000 ое, а не часть. Личность есть микрокосм. И
Шелер хочет обосновать этику на ценности личности, как высшей иерархической
ценности. Речь тут идет не о ценности личности вообще, а о ценности конкретной
неповторимой личности, о ценности индивидуального. Это и есть прежде всего
преодоление нормативной законнической этики. Этика Канта и была типом такой
нормативной, законнической этики. Но Шелер не прав, когда он утверждает, что
личность не предполагает ничего, вне себя. Он хочет защитить этим веру в Бога
как личность. Но это ошибка. Личность, по существу, предполагает другого и
другое, но не "не я", что есть отрицательная граница, а другую
личность. Личность невозможна без любви и жертвы, без выхода к другому, другу,
любимому.(Закупоренная в себе личность разрушается. Личность не есть
абсолютное. Бог как Абсолютное не есть личность. Бог же как личность
предполагает свое другое, другую личность, есть любовь и жертва. Личность Отца
предполагает Личность Сына и Св. Духа. Ипостаси Св. Троицы потому и личности,
что они предполагают друг друга, взаимную любовь и выход к другому. В другом
аспекте личность Бога и личность человека предполагают друг друга. Личность
существует как отношение любви и жертвы. Отвлеченно-монотеистически мыслить
личного Бога невозможно. Личность, как Абсолютное, заключенное в себе и ни в
чем не нуждающееся, не может существовать. Персоналистическая метафизика и
персоналистическая этика обосновываются христианским учением о Св. Троице.
Нравственная жизнь личности должна быть понята по образу Божественной
Троичности, опрокинутой в мире и отраженной в мире. Личность предполагает
существование других личностей и общение личностей. Личность есть высшая иерархическая
ценность, она никогда не есть средство и орудие. Но она, как ценность, не
существует, если нет ее отношения к другим личностям, к личности Бога, к
личности другого человека, к сообществу людей. Личность должна выходить из
себя, преодолевать себя. Такой она задана Богом. Удушливая замкнутость в себе
личности есть ее гибель.
Индивидуум
соотносителен роду. Личность же соотносительна обществу. Личность предполагает
другие личности и сообщество личностей. Индивидуум же предполагает
существование рода. Индивидуум питается родом, и он смертей, как смертей род.
Личность же не разделяет судьбы рода, она бессмертна. Сложность человека в том,
что он есть и индивидуум, часть рода, и личность, духовное существо. Индивидуум
в своем биологическом самоутверждении и эгоцентризме может оторваться от жизни
рода, но это само по себе никогда не ведет к утверждению личности, к ее
раскрытию и расцвету. Поэтому христианская этика персоналистична, но не
индивидуалистична. Удушливая изоляция личности в современном индивидуализме
есть гибель, а не торжество личности, есть обезличивание личности. Затверделая
самость, это порождение первородного греха, не есть личность. Личность
раскрывается, когда расплавляется и побеждается затверделая самость. В
натуралистическом роде происходит борьба за самоутверждение индивидуума, но не
борьба за личность. Борьба индивидуума за существование и преобладание в
натуральном роде менее всего связана с ценностью личности. Борьба за возвышение
личности и за ценность личности есть борьба духовная, а не биологическая. В
борьбе этой личность неизбежно сталкивается с обществом, ибо человек есть
существо метафизически социальное. Но к обществу, к социальному коллективу
личность принадлежит лишь частью своего существа. Остальным же своим составом
она принадлежит к миру духовному. Человеческая личность не может не определить
своего отношения к обществу, но она не может нравственно определяться
обществом. И этическая проблема соотношений личности и общества очень сложна.
Она одинаково ложно разрешается сингуляристическим индивидуализмом и социальным
универсализмом.<<43>> Два процесса разом происходят в мире: процесс
социализации человека и процесс индивидуализации человека. И в мире всегда
происходит столкновение и борьба социального нравственного сознания и личного
нравственного сознания. Отсюда возникает различие межд 1000 у правом и
нравственностью. Поразительно, что в XIX и XX веках человек позволил убедить
себя в том, что он получил свою нравственную жизнь, свое различение между
добром и злом, свою ценность целиком от общества. Он готов был отречься от
первородства и независимости человеческого духа и совести. О. Конт, К. Маркс,
Дюркгейм приняли нравственное сознание первобытного клана за вершину
нравственного сознания человечества. И они отрицали личность; для них есть лишь
индивидуум соотносительный с социальным коллективом. Этика должна прежде всего
вести духовную борьбу против той окончательной социализации человека, которая
подавляет свободу духа и совести. Социализация этики означает тиранию общества и
общественного мнения над духовной жизнью личности и над свободой ее
нравственной оценки. Врагом личности является общество, а не общность, не
соборность. Примером ложного универсализма в этике является Гегель. Ложный
универсализм есть в "Этике" Вундта, в социальной философии Шпанна.
Нравственная
жизнь переплетается с жизнью социальной, и нравственный опыт человека имеет
социальное значение. Но нравственный первофеномен совсем не социального
происхождения. Нравственный акт есть прежде всего акт духовный и нравственный
первофеномен духовного происхождения. Совесть не обществом вложена в
человеческую личность, хотя общество и действует на совесть. Общество подлежит
нравственной оценке, но оно не может быть источником нравственной оценки.
Социальное происхождение, социальную санкцию имеют нравы, нравы же не есть
нравственный феномен. Философская этика в отличие от социологии изучает не
нравы, не нравственные мнения и обычаи, но само добро и зло, самые
первоначальные оценки и ценности. Предмет этики не человеческие чувства о
добре, но само сущее добро. Вестермарк,<<44>> Дюркгейм, Леви-Брюль
делают интересные и важные исследования, но они не имеют прямого отношения к
этике, проходят мимо основной этической проблемы. Когда Вестермарк говорит, что
нравственные эмоции возникли из ressentiment, он высказывает интересную
социально-психологическую мысль, которая находит себе подтверждение в
современной психопатологии, но это не имеет никакого отношения к проблеме добра
и зла, возникновению нравственного различения и оценки. Тут сознание направлено
на явление вторичного, а не первичного порядка. Все, что говорит социология и
социальная психология, относится к миру после грехопадения и после
возникновения добра и зла. Социология вращается вокруг человеческих мнений и
оценок, но ничего не знает о той первореальности, вокруг которой люди
оценивают, выражают мнения и суждения. Личность в своей глубине ускользает от
социологии, социология имеет дело с коллективом. Маркс учит, напр., что борьба
классов мешает организованной борьбе человека с природой, т. е. раскрытию
человеческого могущества. Борьба переносится в отражения, в фиктивную сферу
религии, философии, морали, искусства, в сферу идеологии. При этом сам Маркс
произносит нравственные оценки и суд. Он видит в социальном могуществе человека
и в его власти над природой верховную ценность. Но почему, откуда это взято? По
его собственной теории это внушено ему обществом на известной ступени его
развития, при известной его структуре. Маркс наивно пользуется категориями
добра и зла, но в его сознании не возникает вопроса о добре и зле, о их
генезисе, генезисе самого добра и зла, а не человеческих мнений о добре и зле,
об источнике оценок, о ценностях, самих ценностях. Социологическая этика много
может дать для изучения известной стадии нравственного процесса человечества.
Когда социологи открывают, что социальное единство определяется тотемистическим
единством клана, а не кровной семьей, они справедливо ставят социальное
единство в зависимость от первобытных религиозных верований. Самое понятие рода
делается более сложным, в него входит не только элемент крови, но и элемент
религиозной веры. Родство по тотему важнее родства по крови.<<45>>
Но социология целиком ставит нравственное сознание в зависимость от рода, хотя
бы и более сложно понятого.
1000
Все
первобытное нравственное сознание человечества находится в мистической власти
рода. И человек принужден был вести героическую борьбу за освобождение от
власти рода, от власти благословения и проклятия рода. Пробуждение личной
нравственной ответственности есть основной нравственный процесс в человечестве,
который как раз изымает нравственный феномен из власти общества и из
компетенции социологии. Месть, самая древняя и исконная нравственная эмоция,
общая у человека с животным миром, имеет родовой характер. Душа убитого не
будет иметь покоя, пока не отомстят за него. Кровавая месть есть нравственный
долг. И с величайшим трудом человеку дается различение между ответственностью
личной и ответственностью родовой. Проклятие рода преследовало древнего
человека, и в нем чувствовалось преломление в природной языческой стихии
проклятия первородного греха. Древний человек ощущал первородный грех в грехе
родовом, и в нем не пробуждалось еще сознание греха личного, отличного от греха
первородного. Вся первобытная архаическая мораль человечества есть мораль
социально-родовая, и следы ее не исчезли в человечестве современном. Месть рода
перешла к государству. Смертная казнь есть переживание родовой мести.
Первобытная родовая месть, которая была нравственным актом по преимуществу,
была направлена не на виновника, а на родственника виновника или на первого
попавшегося. Родовая месть и есть по преимуществу архаическая нравственная
эмоция человечества. Трагедия Гамлета непонятна без нравственной эмоции родовой
мести. Различие между личностью и родом, личностью и социальным коллективом
устанавливается человеком через величайшее духовное усилие. Это различие вновь
исчезает в современном коммунизме. И современный человек делает нравственно
ответственными семейства, классы, национальности, профессии, партии, верования
и с трудом выделяет ответственность чисто личную. И нужно сказать, что в идее
родовой ответственности есть зерно истины, оно заключается в том, что все за
всех ответственны, что все со всеми связаны, что личность не есть существо
изолированное. Античная трагедия неразрывно связана с родовой виной и местью, с
карой за преступление без вины и по неведению. Такова прежде всего трагедия
Эдипа. Фрейд придает универсальное значение Эдипову комплексу и на этом строит
целую социологию. Он видит преступление Эдипа в основе всех человеческих
обществ и первобытных религиозных верований.<<46>> Фрейд является
тут настоящим мифотворцем. Но как ни преувеличивает он значение Эдипова
комплекса, он все же прикасается в этой точке к какой-то древней истине.
Социологи бьются над разрешением проблемы древнего ужаса перед кровосмешением и
разрешить ее не могут. Страх кровосмешения есть страх мистический и связан с
мистикой рода. Веления рода и его запреты воспринимались древним человеком как
веления Божества. Человек погружен в великий круговорот природы, и власть над
ним природы, космических стихий есть прежде всего власть рода. Носителем
нравственного закона и оценки является род, а не личность. Не возникает вопроса
о личной вине, потому что личность не является нравственным субъектом и не ей
принадлежит суждение и оценка. Миф об Эдипе имеет мировое значение, он отражает
борьбу древних космических начал в человеке - материнства и отечества. Все
происходит тут не в сознании, а в бессознательном, и потому нет сознательной
вины и ответственности. Субъектом тут является род. Личность же является
невинным страдальцем. Личность как нравственный субъект еще не родилась, Только
христианство окончательно освобождает личность от власти космических сил, от
власти рода. Но этим самым христианство делает нравственную жизнь личности
независимой от рода, от коллектива. Если не стоять на родовой точке зрения, то
нужно признать предсуществование душ. Душа не есть продукт родового процесса и
не творится в момент зачатия, а в вечности, в духовном мире творится Богом.
Тогда только человеческая личность метафизически, онтологически независима не
только от рода, но и от общества.
Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45
|