Нетрудно
заметить, что всякий мыслитель, задаваясь вопросами о методах получения новых
знаний о мире, подвергает справедливой критической оценке формальную логику за
пустот) ее содержания (Бэкон Декарт, Галилей, Кант, Гегель, Шопенгауэр). Такая
критика необходима поскольку номинально логика определяется как наука о правильном
мышлении и для пояснения ее познавательных возможностей приходится специально
подчеркивать, что «правильное мышление» по законам формальной логики - это не
познавательное мышление.
Декарт так
формулирует свою методологическую установку и основные познавательные принципы.
«Подобно тому как обилие законов часто служит оправданием для пороков - почему
государственный порядок лучше, когда законов немного, но они строго
соблюдаются - так вместо большого количества правил, образующих логику, я счел
достаточным твердое и непоколебимое соблюдение четырех следующих.
Первое - никогда не применять за
истинное ничего, что я не познал бы таковым с очевидностью, иначе говоря,
тщательно избегать опрометчивости и предвзятости и включать в свои суждения
только то, что представляется моему уму столь ясно и столь отчетливо, что не
дает мне никакого повода подвергать их сомнению.
Второе - делить каждое из
исследуемых мною затруднений на столько частей, сколь это возможно и нужно для
лучшего их преодоления.
Третье - придерживаться
определенного порядка мышления, начиная с предметов наиболее простых и наиболее
легко познаваемых и восходя постепенно к познанию наиболее сложного предполагая
порядок даже и там, где объекты мышления вовсе не даны в их естественной связи.
И последнее - составлять всегда перечни
столь полные и обзоры столь общие, чтобы была уверенность в отсутствии
упущений»[62].
При самом общем
подходе можно сказать, что первое познавательное правило Декарта выражает
принципиальную сторону его учения - рационализм, второе - аналитический метод,
второе вместе с третьим - кроме прочего содержит принцип редукции, четвертое -
элементы системного подхода.
Националистская
позиция Р. Декарта отчетливо выражена в следующих знаменитых рассуждениях «Но
тотчас же вслед за тем я обратил внимание на то, что, в то время как я готов
мыслить, что все ложно, необходимо, чтобы я, который это мыслит, был
чем-нибудь. Заметив, что истина я мыслю, следовательно я существую, столь
прочна и столь достоверна, что самые причудливые предположения скептиков
неспособны ее поколебать, я рассудил, что могу без опасения принять ее за
первый искомый принцип философии»[63]. На основании этого
абсолютно истинного для сознания (мышления) всякого человека знания: «Я
существую», Декарт приходит к формулировке всеобщего критерия истинности
знания: «Заметив, что в этом я мыслю, следовательно я существую, нет ничего,
что убеждало бы меня в том, что я говорю истину, кроме того, что я очень ясно
вижу, что для того, чтобы мыслить, надо существовать, я решил, что могу
принять за общее правило, что все воспринимаемое нами весьма ясно и отчетливо
- истинно, трудность состоит только в том, чтобы хорошо разобраться, какие
вещи мы воспринимаем отчетливо» [64]
Важно отметить
следующее: Бэкон и Декарт сходились во взглядах на то, что мир познаваем, и на
то, что учение о познавательных методах (т е то, что мы сейчас называем
логикой, методологией и философией науки) необходимо разрабатывать. Существенно
расходились они в оценке источников и способов построения достоверного знания
эмпиризм с опорой на индуктивный метод у Бэкона и рационализм с опорой на
дедуктивный метод у Декарта. Как показал дальнейший ход развития науки и
методологии научного знания, учения Бэкона и Декарта оказались не
взаимоисключающими, а взаимодополняющими учениями об источниках научного
знания и составили вместе основную «эмпирико-рационалистскую» традицию развития
научного знания вплоть до нашего времени. Однако сейчас наблюдаются тенденции
пересмотра этой традиции дополнительное внимание к ценностным критериям
истинности знания в «постнеклассической науке» и дополнительный интерес к априорно-трансцендентным
источникам человеческих знаний.
Мы говорили о
критике формальной логики в смысле оценки ее ограниченных возможностей как
инструмента познания (функционирования в сфере методологии научного познания).
В сфере собственно логической мысли эта проблема была в это же время (в XVII
в.) осознана и был предпринят опыт создания логики, не связанной в единую
формальную систему, т.е логики как методологии научного познания. Этот опыт
известен как «логика Пор-Рояля», изложенная в книге «Логика, или искусство
чыслить» (авторы Антуан Арно и Пьер Николь).
Общая
гносеологическая позиция авторов (Логики Пор-Рояля» сродни декартовской. Это
недвусмысленно выражено в словах «Истинный разум ставит все на свои места Он
велит сомневаться в том, что сомнительно, отвергать то, что ложно, и, не кривя
душой, признавать очевидное, его не смущают вздорные доводы пирронистов, не
способные сокрушать разумную уверенность в том, что истинно ». Также и Декарт
утверждал, что никакой скептик его не разубедит в очевидности «Cogto, ergo
sum».
Как известно,
формальная логика не предполагает в своем аппарате проверки истинности
посылок. На эту проблему обращают внимание авторы «Логики, или искусства
мыслить». «Насколько нам известно, философы обычно ограничиваются тем, что дают
образцы правильных и неправильных умозаключений. Нельзя сказать, что от этих
образцов нет никакого проку они подчас помогают найти ошибку в запутанном
доказательстве или изложить свои мысля более убедительно. Однако не следует и
переоценивать эту пользу, какую они способны принести. Ведь чаще всего мы
ошибаемся не потому, что неправильно выводим следствия, а потому, что приходим
к ложным суждениям (здесь, надо думать, к суждениям-посылкам), которые влекут
за собой неверные заключения. От этого зла логика, по сути дела, еще не
пыталась нас избавить. Оно-то и является главным предметом тех новых
размышлений, которые читатели встретят в нашей книге повсюду».[65]
В связи со своей
программой авторы «искусства мышления» понимают его шире и содержательнее, чем
традиционные правила формальной логики. Главным образом это выражается
введением в сферу рассмотрения «искусства мышления» особого (четвертого) «вида
действия ума» - упорядочивания (помимо представления, суждения,
умозаключения). Такой «вид мышления» сродни уже не столько формам мышления,
сколько содержательной его части - метод. "Упорядочиванием мы называем
здесь действия ума, посредством которых различные суждения и умозаключения
относительно одного и того же предмета, например, относительно человеческого
тела, располагают наиболее подходящим для познания этого предмета способом.
Это называется также методом» [Арно, 1991, с 30]. В целом книга насыщена
подробным и конкретным (с примерами) рассмотрением неправильных умозаключений,
методов анализа и синтеза, проблем аксиоматизации знания. Одной из итоговых
является глава «Метод наук, сведенный к восьми основным правилам». Из
перечисления этих правил нетрудно увидеть большое сходство с рационалистской
позицией Декарта:
«Два правила
касательно определений:
1. Не оставлять
без определения ни одного сколь-нибудь неясного или неоднозначного термина.
2. Использовать в
определениях только хорошо известные или уже разъясненные термины.
Два правила для
аксиом:
3. Принимать за
аксиомы только совершенно очевидные положения.
4. Принимать за
очевидное то, что признается истинным без особого напряжения внимания.
Два правила
для доказательств:
5. Доказывать все
сколько-нибудь неясные положения, используя для их доказательства только
предшествующие определения, или принятые аксиомы, или положения, которые уже
были доказаны.
6. Никогда не
обманываться неоднозначностью терминов и не забывать мысленно подставлять
определения, которые их ограничивают и разъясняют.
Два правила для
метода:
7. Рассматривать
вещи по возможности в их естественном порядке, начиная с самого общего и
самого простого и излагая, прежде чем переходить к отдельным видам, все то, что
относится к сущности рода.
8. По возможности делить всякий род на все его
виды, всякое целое - на все его части и всякую задачу на все мыслимые случаи»[66]
Авторы
подчеркивают, что в изложении правил для метода они используют оборот «по
возможности», поскольку эти правила «часто невозможно строго соблюсти)). По
существу это и есть методологические принципы, так как они, как и все
методологические принципы, носят рекомендательный характер. Нетрудно видеть,
что правила 7 и 8 одинаковы с правилами Декарта. Этим правилам декартовской
методологии авторы «Логики Пор-Рояля» и придают особое значение: «...наука
может быть доведена до совершенства только тогда, когда на два последних
правила обращают такое же внимание, как и на все другие, и отступают от них
только по необходимости или если из этого предполагают извлечь большую пользу»[67]
В целом же можно
сказать, что «логика Пор-Рояля» есть объединение традиционных проблем
формальной логики и зарождающейся методологии научного познания (в идейном
русле Р. Декарта).
Что касается
разработки проблем методологии научного познания не только в сфере философии и
логики, но и в самом институте науки, то здесь проблемы познавательных методов
были ясно поставлены и осознаны, начиная с работ Галилея, Декарта и Ньютона.
Речь здесь в
первую очередь о естествознании как о наиболее характерной области научного
познания, которое главным образом «основывается на эмпирических принципах)).
Естествознание как наука, а не просто как сумма знаний о природе возникло на
переходе от эпохи Возрождения к Новому времени. По этому поводу Кант писал:
«Естествознание гораздо позднее (чем математика - В.К.) попало на столбовую
дорогу науки. Только полтора столетия тому назад предложение проницательного
Бэкона Веруламского было отчасти причиной открытия [этого пути], а отчасти
толчком, подвинувшим естествознание вперед, так как следы его уже были найдены;
это также можно объяснить только быстро совершившейся революцией в способе
мышления. Я буду иметь здесь в виду естествознание только постольку, поскольку
оно основывается на эмпирических принципах».
Из контекста
«Критики чистого разума» можно заключить, что, по убеждению Канта,
естествознание как наука появляется в связи с зарождением экспериментального
метода не как случайно собранных эмпирических результатов, а сообразно
разумному плану, который предполагает формулировку необходимых законов
(заметим, что мысли о теоретической нагруженное™ эксперимента в философии
науки XX-XX вв. просто повторяют известные положения Канта). Все сказанное
понятно из следующих замечаний мыслителя: «Ясность для всех естествоиспытателей
возникла тогда, когда Галилей стал скатывать с наклонной плоскости шары с им
самим избранной тяжестью, когда Торричелли заставил воздух поддерживать вес,
который, как он заранее предвидел, был равен весу известного ему столба воды,
или когда Шталь в еще более позднее время превращал металлы в известь и
известь обратно в металлы, что-то выделяя в них и вновь присоединяя к ним (я
здесь не точно следую истории экспериментального метода, зарождение которого к
тому же не очень-то известно). Естествоиспытатели поняли, что разум видит
только то, что сам создает по собственному плану, что он с принципами своих
суждений должен идти впереди, согласно постоянным законам, и заставлять природу
отвечать на его вопросы, а не тащиться у нее словно на поводу, так как в
противном случае наблюдения, произведенные случайно, без заранее составленного
плана, не будут
связаны необходимым законом, между тем как разум ищет такой закон и нуждается в
нем»[68]
Выдающаяся
роль Галилея (1564-1642)
в отношении становления учения о научном методе не только в том, что он по
существу заложил основы современного экспериментального и теоретического
естествознания, но и равным образом в том, что он помог преодолеть научному
сообществу давление авторитета Аристотеля. Другими словами, Галилей установил в
науке в качестве главенствующих критериев достоверности знания
опытно-экспериментальную подтверждаем ость и теоретическую стройность, а не
ссылку на авторитет. Напряженная борьба Галилея с господством аристотелевской
идеологии в науке выражается, например, в «Послании к Франческо Инголи (1624):
«Природа, синьор мой, насмехается над решениями и повелениями князей,
императоров и монархов, и по их требованиям она не изменила бы ни на иоту свои
законы и положения. Аристотель был человек: он смотрел глазами, слушал ушами,
рассуждал мозгом; также и я - человек, я смотрю глазами и вижу гораздо больше
того, что видел он; а что касается рассуждений, то верю, что рассуждал он о
большем числе предметов, чем я; но лучше или хуже меня по вопросам, о которых
мы рассуждали оба, это будет видно по нашим доводам, а вовсе не п нашим
авторитетам. Вы скажете: Сколь великий человек, у которого было такое множество
последователей? Но это ничего не стоит, потому что давность времени и число
протекших лет принесли ему число приверженцев; и хотя у отца было двадцать
сыновей, отсюда нельзя по необходимости вывести, что он более плодовит, чем е
сын, у которого только один ребенок, потому что отцу шестьдесят лет, а сыну
двадцать»[69]
Второй шаг Галилея в направлении разработки нового научно метода
(методологии) - критика формальности аристотелевской логики и аристотелевских
рассуждений а рriori как главного основан в
построении знаний о мире. Вкладывая эти мысли в уста Сальвиати, Галилей пишет:
«Заметьте, что логика, как вы прекрасно знает есть инструмент, которым
пользуются в философии; и как можно быть превосходным мастером в построении
инструментов, не уме извлечь из него ни одного звука, так же можно быть великим
лог ком, не умея как следует пользоваться логикой; многие знают н память все
правила поэтики и все же не все способны сочинить даже четырех стихов, а иные,
обладая всеми наставлениями Винчи, не состоянии нарисовать хотя бы скамейку»[70]
В связи с этими рассуждениями Галилей приходит к утверждению, что
познавательный метод должен основываться «в доказательных науках» на опыте.
Так, в ответ на утверждение Симпличио о том, что главным основанием построения системы
Аристотеля были рассуждения а рriori, Сальвиати говорит: «То, что
вы говорите, является методом, которым он изложил свое учение, но я не думаю,
чтобы это был метод его исследования. Я считаю твердо установленным, что он
сначала старался путем чувственных опытов и наблюдений удостовериться,
насколько можно, в своих заключениях, а после этого изыскивал средства доказать
их, ибо обычно именно :.ж и поступают в доказательных науках»[71].
3десь мысли Галилея о методе Аристотеля близки вышеприведенной характеристике
Канта, который называл Аристотеля «главой эмпириков».
Можно сказать, огрубляя и схематизируя ситуацию, что в философской сухой
теории познания Аристотель был центристом, занимая промежуточную позицию между
«интеллектуализмом» (или рационализмом) Платона и «сенсуализмом» (или
эмпиризмом) Эпикура. В Новое время аналогично: метод (методология) Г. Галилея близок
эмпиризму Ф. Бэкона, рационалистский метод Декарта-философа совпадает с рационализмом
Декарта-ученого, в то время как метод Ньютона центристский. Действительно,
органичное сочетание теоретико-математического и опытно-экспериментального
подходов, реализованных в «Математических началах натуральной философии» (1686)
Ньютона, свидетельствуют об этом. В частности, в предисловии Ньютон ясно
выражает свою теоретико-методологическую ориентацию: «Так как древние, по
словам Паппиуса придавали большое значение механике при изучении природы, то
новейшие авторы, отбросив субстанции и скрытые свойства, стараются подчинить
явления природы законам математики. В этом сочинении имеется в виду тщательное
развитие приложений математики и физики»[72]
Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49
|